Пока Мать Цеара рассказывала занимательную историю Наи всем собравшимся, в зал выкатили столы накрытые весьма специфическим образом. Вместо скатертей на них лежали почти полностью обнажённые мужчины, на телах которых были разложены маленькими порциями всевозможные деликатесы. На глазах всех мужчин были повязки, на шеях ошейники с именами и гербом Цеара, руки были зафиксированы над головой прочным ремнями, из одежды на них были только повязки, слегка прикрывающие бёдра.
Все мужчины были тёмными эльфами, и только один выделялся светлой, словно дорогой фарфор, кожей и золотыми волосами. Стол с ним подкатили к Нае и сидящим возле неё Матери Цеара с её Представительницей.
При других обстоятельствах Ная бы, наверное, оценила эстетику этой сцены, но сейчас она не могла оторвать взгляда от светлого эльфа: эти черты лица, эти руки, это тело — она знала его, и её сердце болезненно сжималось. Женщины рядом уже спокойно приступили к ужину, а она всё не могла заставить себя взять ни кусочка, раз за разом перечитывая имя на ошейнике и отказываясь до конца поверить в происходящее.
«Лиас… Как же ты, во имя Бездны, здесь оказался..? Куда смотрят твои глупые безответственные Боги?» — с сожалением думала Ная. Конечно, она хотела снова увидеть его, но не так. Почти неосознанно она протянула руку и осторожно погладила его ладонь: пальцы предательски дрожали, выдавая всю её нервозность, но она ничего не могла с этим поделать.
От неожиданного прикосновения перед внутренним взором светлого эльфа мелькнула старая тёмная связь, запечатлённая в его теле почти девять лет назад. «Ная?!» — с отчаянной надеждой чуть не сорвалось с его губ, однако он вовремя опомнился — кроме тихого выдоха он не позволил себе ни звука. И всё же его пальцы едва заметно сжались, пытаясь коснуться руки предводительницы.
— Нравится? — усмехнулась Мать Цеара, вырвав Наю из оцепенения. — Можешь трогать, не стесняйся.
«Трогать?» — Ная прекрасно помнила, что Лиас не любил, когда кто-то к нему прикасался, но здесь, очевидно, всем было на это плевать. Что ещё с ним делали, и сколько времени он уже провёл в этом забытом светлыми Богами месте? Он был частью её отряда, она обещала ему, что будет защищать его. И что в итоге?
— Сколько стоит такая игрушка? — предводительница взяла себя в руки и постаралась говорить как можно более холодно: не важно как, она собиралась забрать Лиаса отсюда.
— Дорого, — самодовольная улыбнулась Мать Цеара.
— Я хочу его купить, — настояла Ная.
— Это не обычный товар. Юный светлый эльф, так ещё и прекрасно говорит на нашем языке. Это игрушка не на одно поколение. Что ты можешь за него предложить? Насколько я вижу, ты ещё не в том статусе, чтобы располагать такими деньгами, — Мать Цеара поднесла к губам серебряный кубок, весело глядя поверх него на молодую предводительницу.
— Скорлупа феникса тебя устроит? — Ная с вызовом посмотрела ей в глаза.
В обеденном зале повисла тишина. Предводительница гадала, что последует за ней: вариантов была масса — от удачной сделки, до того, что её просто убьют на месте.
— Завтра днём он мне ещё нужен на приёме, потом забирай, — наконец равнодушно хмыкнула Мать Цеара.
После этих слов Ная с одной стороны испытала облегчение, но с другой была готова жечь и убивать: любой дроу прекрасно представлял, что можно сделать с рабом за день. Поэтому, откинувшись в кресле, Ная бросила напряжённый взгляд на стоявшего рядом Кьяра: он гость и ему в любом случае ничего бы не сделали, иначе это могло обернуться никому ненужными сложностями в торговле между городами — в конце концов, Таэмран всегда был известен тем, что очень ценил жизни своих эльфов. Танцор едва заметно кивнул. Конечно, он тоже узнал Лиаса, ведь именно с ним у светлого эльфа всегда были самые тёплые и близкие отношения. Кьяру и самому отчаянно хотелось снять его с этого проклятого стола и увести отсюда, поэтому он был рад, что предводительница начала за него торговаться и был готов помогать ей любыми возможными способами. Лиас принадлежал их отряду и никому больше: так было и так будет снова. Кьяр бы зубами перегрыз ошейник на его шее, но сейчас всё что он мог для него сделать, это занять его место на столе на завтрашнем мероприятии, чтобы уберечь от возможных «прощальных подарков» в виде разнообразных издевательств.