— Зачем ты это делаешь? — вполне реалистично изобразил непонимание Эмиэль.
— Деликатес, — каким-то чудом уловив его игру, подхватила Ная: если их память будут просматривать, зачем сушить сердце нужно было как-то объяснить, чтобы это не вызвало лишних вопросов. Едва ли кто-то стал бы проверять все их мысли за три недели — слишком сложно, муторно и долго, но действия просмотрели бы обязательно, о чём они говорили, возможно, тоже, если возникли бы какие-то сомнения, а Ная додумалась взять сердце для Матери Лияр именно на этом задании. Жаль, что в тот момент, когда она приказала вырвать сердца монстров, она об этом не подумала. Можно было, конечно, просто съесть оставшееся второе сердце, но время шло, а твари с сердцем такого размера попадались не слишком часто — было бы глупо упустить эту возможность, так что оставалось на будущее оправдываться перед магами сознания из Ар’тремон, — надо же что-то нашему светлому эльфу с задания принести. Грустно как-то совсем без подарка к нему после всего, что он пережил, возвращаться, — продолжала предводительница.
— Сушеное будет невкусно, — равнодушно хмыкнул Иран.
— А сырое мы не донесём. Если что, будет мешок на память, — возразила Ная.
Дальше они пошли только после того, как она закончила мучить несчастное сердце своим неровным пламенем. Магическая сила постепенно восстанавливалась, но переходы им троим всё равно давались с трудом: раны заживали плохо из-за отсутствия необходимого ухода и яда некоторых монстров. Тем не менее, идти было нужно, потому что лучше могло стать только в Таэмране.
— Погано без Аэна, — констатировал Иран, привалившись боком к стене возле небольшого родника, пока Ная очередной раз промывала его укус.
— Ещё как, — согласилась предводительница.
— Твои раны становятся хуже, — заметил Эмиэль, глядя на её предплечье.
— Я знаю, болят ужасно. Но что поделаешь? — вздохнула женщина. — Просто постараемся как можно быстрее добраться до города. К счастью, ваши раны чистые и хорошо заживают.
— Когда-нибудь ты избавишься от привычки закрывать нас собой, — недовольно буркнул Эмиэль, понимая, что надеяться на это в общем-то не стоило.
— Никогда, — Ная улыбнулась, подтверждая его мысли, и жестом показала ему садиться, чтобы она могла помочь ему омыть изодранные плечи.
— Ты на фоне нас обоих как щепка перед булыжниками, а всё равно лезешь вперёд, — продолжал упрекать её Эмиэль, снимая рубашку.
— Я — предводительница. Моя первая обязанность — сохранить ваши жизни. Думай что хочешь, но я считаю, что я справилась, — отрезала женщина.
— Справилась… — Эмиэль дотронулся ладонью до её горячего лба и сжал губы в тонкую линию. Ная не менялась: как бы плохо ей ни было, она до последнего это скрывала, чтобы отряд мог уверенно идти вперёд.
Однако через двое суток температура Наи стала ещё выше, а раны на руке загноились. Эмиэль настоял на том, чтобы нести её на руках — сил сопротивляться у женщины уже не было. Почти всё оставшееся время пути до Таэмрана она проспала. Периодически выныривая из тягучего забытья, она видела перед собой только грудь и плечи одного из своих мужчин, которые несли её по очереди, и бесконечные стены тоннелей, которые казалось уходили вперёд, куда-то в вечность, и никуда не вели. Она совершенно потерялась во времени, а потом тьма перед её глазами окончательно сомкнулась, отказавшись её отпускать.
Когда Ная очнулась, она обнаружила себя в кабинете лечебницы Дома Сиэль: эти выбеленные стены, длинные стеклянные шкафы и характерный запах порошков, мазей, настоек и эликсиров сложно было не узнать. Что-то слишком часто последнее время она здесь оказывалась, хорошо хоть не всегда из-за своих ран.
— Какого демона? — возмутилась предводительница скорее в ответ на свою последнюю мысль, чем на саму ситуацию. — Как я сюда..?
В голове почему-то всё путалось, воспоминания всплывали обрывками. Вот она берёт задание у Матери Ар'тремон в обмен на помощь Лиасу, вот они с Эмиэлем и Ираном идут за сердцем йурдака в Скалистые щели на юге, вот на них нападает стая этих тварей, вот им удаётся-таки вырвать одно сердце, вот их ранят, вот они идут по тоннелям, раны мужчин заживают хорошо, а ей становится всё хуже. На этом воспоминания обрывались.