— Что ты имеешь в виду? — Ракари повернула голову к зашедшему в воду Ариену.
— Что госпожа Ракари может просто наслаждаться, не ожидая неприятностей со стороны моей госпожи. Вам не нужно постоянно на неё оглядываться, — тепло улыбнулся мечник.
Ариен был единственным из всего отряда Наи, кто никогда не переходил границ дозволенного. К его поведению, в отличие от всех остальных, было практически не придраться, к тому же, мужчина был к Нае ближе всех и, вероятно, мог сказать наверняка, о чём думала его предводительница. Правда, он так же мог ей просто подыгрывать, потому что о преданности Ариена своей госпоже в городе уже ходили легенды. И тем не менее, Ракари не чувствовала в нём лжи, поэтому его слова её в какой-то мере успокоили, хоть и не до конца.
Внимание всех привлёк всплеск воды, с которым Кьяр выпрыгнул на берег, усаживаясь на самом краю. Ная широко развела его ноги, скользнула языком по внутренней стороне дрогнувшего бедра и начала спускаться лёгкими поцелуями к паху. «О Боги, да!» — несдержанный стон танцора прокатился по пещере, когда губы Наи соскользнули туда, где он больше всего сейчас хотел их ощутить. В следующий момент и его и предводительницу скрыл непроницаемый барьер.
— Ты опять ему в каком-то дурацком споре проиграл, что ли, или просто его очередь? — усмехнулся Шиин, обращаясь к Ариену, который уже улёгся у берега, блаженно прикрыв глаза.
— Ная проспорила, — лениво отозвался тот.
— По поводу чего спорили? — заинтересовался Шиин.
— Я тебе потом скажу, — Ариен улыбнулся и едва заметно отрицательно качнул головой, но в его сознании тут же зазвучал голос Асина: «Ну мысленно-то ты можешь сказать?!».
«Кьяр сказал, что когда Лиас влюбится, он начнёт вести себя совершенно по-другому: в нём проснётся стремление защищать, заботиться, пропадёт вся скромность и его рабская выучка тоже полетит в дебри измерений. Судя по всему, он оказался прав», — не став томить всех ожиданием, пояснил мечник.
«А Ная что говорила?» — не унимался Асин.
«Что невозможно так в один момент преобразиться: «он останется таким же скромным и потребуется время, чтобы он смог перебороть себя и признаться, что полюбил. Особенно, если это будет дроу»», — процитировал Ариен.
«Похоже, Ная Лиаса недооценила…» — в тоне мага почувствовалось даже какое-то уважение.
«Да, поэтому теперь будет ловить презрительные взгляды Райнары до конца своих дней, но мне почему-то кажется, что ей плевать», — мечник едва сдержался, чтобы не хохотнуть вслух.
«Мне тоже, — согласился Асин, — хотя Кьяр мог бы её при других женщинах и не подставлять.»
«Он и не подставлял, — возразил Ариен, — договора делать это при ком-то не было. Сейчас и здесь — это уже решение самой Наи. Не удивлюсь, если она таким образом опять провоцирует на что-то Ракари.»
«И что, это так, действительно, может сработать?» — скептический настрой Асина чувствовался даже через мысленную связь.
«Не знаю. Может, и может. А может, я просто всё усложняю, и Ная, как обычно, просто делает, что хочет, наплевав на всех и вся», — Ариен перевёл взгляд на Ракари на коленях Лиаса: та обхватила светлого эльфа бёдрами и целовала — одним демонам было известно, что на самом деле происходило за бьющим в спину Лиасу и толкающим его навстречу женщине бурным потоком.
Райнара осторожно заглянула в огромную пещеру. За всю свою жизнь она никогда не видела ничего подобного: перед ней было не меньше пяти километров условно открытого пространства под землёй. Где-то там в центре должен был быть природный магический источник. Обычно его описывали, как бьющий из земли столп энергии, подобно фонтану рассыпающий вокруг себя разноцветные искры. Здесь рождались элементали.
Райнара была рада наконец-то попасть сюда и приступить к настоящему заданию. Ей хотелось сражений, ей хотелось вступить в бой с монстрами и, наконец, выплеснуть всё накопившиеся внутри раздражение. За последние дни Ная с Ракари достали её так, что она уже и не знала, где всё же было хуже: здесь или в тренировочных залах Дома Ран. Вся эта возня вокруг одного несчастного светлого эльфа в рабском ошейнике ей уже до смерти надоела. Сколько можно было устраивать цирк, изображая, будто Лиас имел хоть какую-то ценность? Сражаться за него? Ная, похоже, действительно была не в себе, если считала, что это могло того стоить. И Ракари, видимо, мало чем от неё отличалась, хоть сперва и казалась более вменяемой. Райнару здесь вообще окружали одни идиоты. Идиоты и Эмиэль. Правда, от последнего было не легче, а скорее наоборот. На какой-то момент, когда Ная приглашала её на задание, Райнаре действительно показалось, что в этом мог быть смысл, что, возможно, ей стоило обратить на Эмиэля внимание, но чем больше она шла с ним в одном отряде и чем дольше наблюдала за его поведением, тем больше понимала, что это была плохая идея. Эмиэль был единственным мужчиной, которого она когда-либо ценила: прикоснись она к нему, сделай она его своим — и она бы его разрушила. Она не смогла бы жить с ним, с таким, каким он был сейчас — своенравным, упрямым, несломленным. Но если она его сломает, такой он ей будет уже не нужен. За месяц пути Райнара поняла одну простую вещь: если она влезет в жизнь Эмиэля — она его уничтожит, а если у неё не получится, то он её, в конце концов, убьёт, — едва ли он стал бы терпеть к себе уничижительное отношение. В любом случае, это не могло закончится ничем хорошим ни для одного из них: Таэмран потерял бы мужчину, который однажды мог бы стать главой охраны города, если только позволить ему оставаться прежним, а Райнара потеряла бы единственного, на кого она, по крайней мере в своих фантазиях, могла полагаться. От этих мыслей было так противно, что Райнара всю дорогу срывалась на всех и вся, очевидно, оставив у всех присутствующих о себе неизгладимое впечатление истеричной, агрессивной стервы, но ей, в целом, было плевать. Может, так было и лучше: пусть бы Эмиэль запомнил её такой, пусть бы считал, что она такая, и никогда не узнал бы её настоящую, пусть бы он держался от неё подальше, — так было бы лучше для него, — пусть бы он нашёл женщину, которая смогла бы быть с ним рядом и не разрушать его. Райнаре же было достаточно и того, чтобы он был жив и продолжал оставаться для неё призрачной защитой, на которую она могла рассчитывать в самом крайнем случае.