— Перед самым вашим приездом зарезали барашка, шашлык свежий, — сказал помощник Мейербека, и предложил помощнику Березовского: — Илья, ты у нас впервые в гостях. Может быть, ты хочешь женщину? Таких у вас в Москве нет.
— Сейчас не могу, — ответил Илья. — Я в следующий раз приеду без шефа.
Через полчаса Березовский встал из-за стола:
— Ну, все, господа, я бы отдыхал и дальше с удовольствием, но, к сожалению, дела. Надо ехать.
Проводив олигарха, Мейербек поехал к президенту Ичкерии Дудаеву.
— Я больше ни одного доллара в Москву не передам! — с раздражением сказал Мейербеку Дудаев, выслушав сообщение о встрече с Березовским. — Я — президент Ичкерии, и буду говорить с ними на равных условиях. Они просят быть корректными, а сами ведут себя как князья. Почему мне до сих пор не организовали встречу с Ельциным?
— Джохар, но нельзя же так! Нам и так за эти годы был режим наибольшего благоприятствования. И оружие оставили, и Центробанк деньги переводил, пенсии выплачивали. Операция с фальшивыми «авизо» прошла гладко. Никто не препятствовал. Тянули, как могли. Может, есть какие-то новые условия по трубе, то мы их пересмотрим? Нельзя же все с маху рубить.
— Я не мальчик на побегушках! Я генерал. За оружие они получили. И от «авизо» оторвали приличную долю. Еще не известно, кто больше выгадал. Я считаю, что расплатился полностью. А нефть — чеченская, а не московская!
Мейербек встал.
— Джохар, погубишь себя, Чечню и все наше дело.
После разговора с Дудаевым Мейербек отправился к министру обороны Ичкерии Масхадову.
— Аслан, скажу тебе прямо: Джохара надо убирать, — заявил он, передав весь разговор с Дудаевым. — Ты видишь, какая ситуация в республике: уже полевые командиры в оппозиции. Ты обладаешь реальной силой, чтобы сбросить его и спасти чеченский народ от междоусобицы.
— А что это ты вдруг загорелся любовью к народу? — Масхадов сказал спокойно, но со злой иронией. — Вроде бы, такой любви я раньше не подмечал у тебя. Когда вы раскачивали лодку во времена Горбачева по прибалтийскому варианту, о чем вы думали? А когда контролировали золотые прииски и всю теневую экономику? Что-то о народе вы тогда не больно-то вспоминали. Больше водили дружбу со Старой площадью и высокими покровителями из Москвы, с теми, кто о народе вспоминает не чаще вашего!
— У нас есть информация, что отец Дудаева работал на НКВД, и сам Джохар был завербован КГБ еще в училище, — попытался изменить ход разговора Мейербек.
— Поздно уже, поздно! Я дал слово Джохару и своего решения не изменю, — жестко закончил Масхадов.
Как только дверь за Мейербеком закрылась, на столе у Масхадова зазвонил телефон. Дудаев просил зайти к нему.
Президент Ичкерии нервно ходил по кабинету, то и дело поглядывая на висевшую на стене карту России.
— Это война? — спросил Масхадов.
— Не думаю, — ответил Дудаев. — Какой смысл им начинать войну? Устранить меня? Так у них спецслужбы есть. Начинать войну против целого народа? — Дудаев тяжело вздохнул и добавил: — Если бы люди знали, из-за чего весь этот сыр-бор. А то, уважаемые россияне, — саркастически передразнил он российского президента, — сначала приводят к власти бандитов, позволяют им разграбить свою же страну, обещать суверенитета сколько проглотите, а после, не придумав ничего лучшего, посылают своих солдат усмирять Чечню. Если они, все же решаться на это, мы устроим им в Грозном маленький Сталинград, — зло закончил он.
После неудачной попытки штурма Грозного оппозицией, Рохлин собрал на совещание офицеров в штабе корпуса.
— Пришёл приказ: начать переброску корпуса в район Кизляра и подготовить карты маршрутов от Кизляра до Грозного, — сообщил он.
— Это война? — спросил Скопенко.
— В штабе округа так не думают, — ответил Рохлин. — Но у них свои оценки, у нас — свои. Думаю: просто так это не кончится. Переводите офицеров на казарменное положение. На все боевые машины загрузить максимум боеприпасов. И прошу эту информацию оставить при себе.
Рохлин закончил совещание, и некоторое время стоял в задумчивости, барабаня пальцами по столу. Ему уже было ясно, что Россию втягивают в очередную кровавую авантюру. Нов армии не принято обсуждать приказы вышестоящего начальства. Некоторое время спустя, он пригласил к себе начальника разведки корпуса. Когда Приходченко вошел в кабинет, Лев Яковлевич поздоровался с ним за руку, приобнял за плечи и пригласил пройти в комнату отдыха, где на столике стояла ваза с фруктами и самовар. Рохлин включил телевизор и закрыл дверь.
— Давно, Степан, мы с тобой не говорили по душам, — начал он. — Сам понимаешь — дел по горло. И сейчас я пригласил тебя для серьёзного разговора. Ты как, не забыл ещё нашу службу в Закавказье?