— Такое не забывается. Лев Яковлевич, — улыбаясь, ответил Приходченко.
— Так вот, от действий разведки зависит успех предстоящей операции. На карту поставлены жизни вверенных нам людей.
Рохлин разлил чай, предлагая Приходченко взять чашку.
— Надо, Степан, послать самых опытных и проверенных людей в Чечню. Переодеть их в гражданскую одежду Мне важно знать все: качество дорог, расположение мостов, настроение проживающих там людей. Надо наметить обходные маршруты. Где и каким образом можно большой колонне выйти к Грозному, минуя населенные пункты.
На столе у Рохлина лежал исписанный лист бумаги. Краем глаза заглянув в него, Приходченко сверху вниз прочитал несколько пунктов: желание, вера, самовнушение, специальные знания, воображение, планирование, решение, настойчивость, сила воли, шестое чувство.
— Вот, пытаюсь, при помощи классиков, найти и выделить самое необходимое, чем должен обладать человек, чтобы выполнить поставленную задачу, — сказал Рохлин, поймав взгляд Приходченко. — И прихожу к мысли, что для нас главным является предусмотрительность. Везде и во всем.
Получив приказ из Москвы, Рохлин стал готовить корпус к переброске на Северный Кавказ. И, как это бывало не раз, вдруг обнаружилось, что от команды до ее исполнения лежит огромная дистанция. Организовывая погрузку и отправку, офицеры корпуса буквально валились с ног от усталости. Ломалась техника, не заводились машины, не хватало вагонов и платформ.
— Это надо было сделать еще вчера! — каждое утро, собрав у себя офицеров корпуса, хмуро говорил Рохлин. — Говорите нечем крепить на платформах технику? Поезжайте на завод. Я договорился с Болотиным, он даст проволоку.
В ноябре 1994 года в Кремле состоялось заседание Совета Безопасности.
— Я встречался с президентом Чечни. Думаю, с ним можно договориться, — сказал Грачев. — А. вводить войска не стоит.
— Ситуация слишком далеко зашла. Просто другого выхода нет, — парировал Степашин.
Он всячески старался избегать разговора о только что провалившейся попытке решить проблему с помощью танков и дудаевской оппозиции. Единственное, что могло радовать Сергея Вадимовича в этой ситуации, так это инициатива Савостьянова, поспешившего заявить свое авторство на эту злосчастную попытку.
В разговор вступил глава администрации президента Сергей Филатов:
— Я всё-таки поддерживаю Сергея Вадимовича, — слегка картавя, сказал он.
Человек сугубо гражданский, Филатов был далек от понимания сути предлагаемых военных мер. Но он знал настроение президента и пытался подыгрывать ему.
— Я уверен, что всех нас средства информации назовут потом военной партией, — уныло сказал Грачёв.
Павлу Сергеевичу тоже было не с руки вспоминать об авантюре Степашина — Савостьянова, ибо в ней участвовали его танкисты. И тем более, сейчас ему не хотелось говорить о проблемах армии. Уж кто-кто, а он-то знал, что армия в ее нынешнем состоянии не готова к выполнению такой крупной операции. Заявить об этом — все равно, что подставить голову под топор. «Авось все рассосется и здесь, — думал Грачев, вспоминая недавние события вокруг Белого дома. — Там тоже пугали гражданской войной, а в итоге все решилось за один день».
В зал вошел Ельцин, повернулся всем телом, точно пересчитав, оглядел собравшихся и, перебрав лежащие перед ним бумаги, глухо обронил:
— Мы собрались сегодня прояснить ситуацию по Северному Кавказу. Какие будут соображения?
Первым, поправив китель, поднялся министр обороны Грачев.
— Я встречался с Дудаевым. Думаю, с ним можно договориться. Вводить войска не стоит. Войти несложно, но как оттуда будем выходить?
— Ну, это уже не твоего ума дело, — обронил Ельцин. — Ты мне обещал решить проблему одним десантным полком. Чего закрутил задницей?
— Будет команда — решим, — вытянувшись, отчеканил Грачев.
— Вот так бы сразу, — усмехнувшись, сказал Ельцин. — Здесь надо действовать тонко. И силой нельзя, и отступать нельзя. Надо, чтоб и победа была, и чтоб без войны. Дипломатия, понимашь.
По сути, на этом все обсуждение и закончилось. Ельцин чувствовал себя неважно, и все решили, что в таком состоянии его лучше не беспокоить. После октября девяносто третьего имеющих и отстаивающих свое мнение вокруг Ельцина почти не осталось.
По окончании заседания Совета безопасности в кабинет Коржакова вошел Захаров.
— Ну как, принято решение? — спросил он.