Из зала встал тучный человек и, оглядев зал, с одышкой произнес:
— Геннадий Андреевич, нужно включить в повестку дня вопрос о Чечне. Туда из нашего города уходят танки. Сегодня опять армию используют, как заложницу чьих-то интересов, а пострадает мирное население. Мы должны осудить ввод войск в Чечню!
— Мы сейчас не владеем всей информацией, чтобы дать оценку этим действиям, — сказал Зюганов. — Да, мы против войны в Чечне. Но мы не поддерживаем и режим Дудаева.
Сказав это, Геннадий Андреевич бросил взгляд в сторону Алевтины Викторовны: «Ни войны — ни мира. Как бы она не обвинила меня в троцкизме». Но Алевтина Викторовна ничего не заметила. Другие тоже. Историю партии все забыли.
Рохлин сидел в кабинете и подписывал последние распоряжения, касающиеся переброски корпуса в район Кизляра, когда раздался телефонный звонок. Генерал снял трубку и услышал голос командующего Северо-Кавказским военным округом:
— Лев Яковлевич, тебя Митюхин приветствует. Через пять дней совещание в Моздоке с участием министра обороны. Ты задачи по поводу Чечни выполняешь?
— Да, точно в срок, — ответил Рохлин.
— Ты можешь послать туда кого-то из своих заместителей, а сам занимайся по рабочему плану Я думаю, там ничего серьёзного. До встречи в Моздоке.
Генерал положил трубку.
Рохлин не давал людям отдыха, неделями держал их на полигоне, снимал с должностей тех, кто не справлялся с задачами, и вдруг ему предложили остаться в стороне! Послать заместителя или пойти самому? Такого вопроса для него не было. Более того, он удивился словам Митрохина, что ничего серьезного там, на Кавказе, не ожидается.
Опыт подсказывал: напугать Дудаева не удастся. У него есть силы, есть поддержка населения. По крайней мере, его боятся. А после разгрома оппозиции, пытавшейся с помощью российских танков, взять власть в Грозном, не только боятся, но и уважают. Авторитета у него, безусловно, прибавилось. Отсюда вопрос: на что рассчитывают политики в Москве, если даже допустить невероятное и планируемое разоружение удалось. Что дальше? Кто может соперничать с авторитетом Дудаева? Кто встанет у руля республики? Как там будут себя чувствовать институты новой власти? На кого они будут опираться?
Но даже для того, чтобы думать над этими вопросами, сначала надо разобраться в другом: есть ли у России силы, способные лишить Дудаева власти? Армия? А какая она теперь, после распада Союза и стольких лет терзаний, выпавших на долю военных? На примере своего корпуса Рохлин знал, как тяжело научить людей тому, о чем еще вчера они и не думали. Как трудно вернуть в армейские ряды боевой дух, который истреблялся, вымывался, подвергался насмешке. Все ли командиры смогли сделать то, к чему призывал он, приняв командование корпусом?
«Быть войне. И войне долгой. На измор, на истощение, с огромными потерями и непредсказуемым итогом. Рассчитывать придется только на себя, на свой опыт и на то, что напряженная боевая учеба, за которую меня матерят подчиненные, не прошла даром», — размышлял генерал, разглядывая карту Чечни. Он знал: начальство думает иначе. Но, к сожалению, решения принимает не он. А у него нет для этого ни необходимого политического веса, ни возможности донести свои мысли до тех, кто все это задумал. Рохлин вспомнил, как осенью 91-го Руслан Хасбулатов на сессии Верховного Совета объявил себя главным защитником Чечни и сделал все, чтобы распустить Верховный Совет Чечено-Ингушской Республики и привести к власти Дудаева. И как в Чечню для тайных переговоров с Дудаевым ездили Михаил Полторанин и Геннадий Бурбулис. Хорошо знакомый с похожей ситуацией, когда ему пришлось брать в Тбилиси штаб боевиков «Мхедриони», Рохлин думал, что тогда, осенью 91-го, ситуацию могли решить быстро и без особого кровопролития посланные в Грозный десантники. Чеченское руководство в то время было не готово оказать такого сопротивления, которое могло привести к большим потерям с обеих сторон. Главное: у них не было тогда оружия, которое дудаевцы получили, захватив военные склады. Но власть была занята другим — сокрушением Советского Союза. И команды взять под контроль Грозный десантники не дождались.
Раздумья генерала прервал адъютант:
— К вам Ольга Владимировна Щедрина, товарищ генерал, — доложил он.
Генерал устало поднялся из-за стола.
— Здравствуйте, Ольга, — он жестом пригласил ее пройти.
— Лев Яковлевич, я хочу выразить вам благодарность за ваше участие, — как обычно начала Ольга. — Ваши офицеры хорошо помогли нам, привезли всё вовремя, разгрузили. Приглашаю вас на открытие выставки и всех офицеров корпуса. Думаю, выставка им понравится — это же героический эпос, русская история! А заодно послушаете воинские песни в исполнении нашего коллектива.