— Сожалею. Но сейчас мне некогда песнями заниматься, — прервал ее Рохлин.
— Но они исполняют песни, которые вы могли бы взять для своего корпуса, они поднимают боевой дух, — не поняла генерала Ольга.
Вошёл Киселев с папкой документов.
— Ты как насчёт культурного похода а. музей? — спросил его Рохлин.
— Какой музей? Мне только музея сейчас не хватает, — ответил Киселев. — Люди с ног валятся, неделю уже домой не уходят, готовят карты.
— Ты не прав, — неожиданно возразил Рохлин. — Надо выкроить часок: голову освежить, дух поднять. Так, когда это мероприятие будет?
— Сегодня вечером, в семь часов, — с готовностью ответила Щедрина.
— Вот на семь часов и зови людей, — приказал Рохлин Киселеву. — А то у них скоро «крыша» поедет, а нам же ещё работать и работать.
Ольге оставалось только гадать, почему генерал, минуту назад говоривший, что ему некогда, вдруг изменил свое отношение к ее предложению. Ей очень хотелось, чтобы Рохлин побывал на вернисаже. Впервые в музее изобразительных искусств была размещена выставка картин Константина Васильева.
И Рохлин сдержал свое слово: в музей пришла большая группа офицеров. Они, тихо переговариваясь, стояли в зале перед картинами «Маршал Жуков», «Парад 41-го», «Прощание Славянки». Экскурсовод давала комментарии к каждому полотну. Затем офицеры прошли в небольшой зал, начали рассаживаться на тесно расставленные стулья. К ним вышел коллектив из пяти человек — актеры Иркутского театра народной драмы, находящиеся на гастролях в Волгограде. Они исполнили несколько песен времен Великой Отечественной войны.
В это время в зале появился Рохлин. Ольга подошла к нему:
— Лев Яковлевич, что же вы опаздываете? — упрекнула она. — Концерт уже заканчивается.
Они сели с краю в последнем ряду. Актёры театра по знаку, который им подала Щедрина, запели песню «Прощание Славянки»:
«Вот оно, совсем иное настроение! — пораженный мощью и духом исполнения, подумал Рохлин. — Казалось бы, знакомая и любимая всеми мелодия, но откуда эти такие нужные и точные слова?! Да это же гимн России, это то, чем можно гордиться!»
Когда зазвучал последний куплет, все присутствующие на концерте офицеры, как при исполнении гимна, встали.
Генерал вернулся в штаб со смешанным чувством. Проработав почти до самого утра над картами, сделав сотню расчетов, переговорив с десятком подчиненных, он неожиданно задал сам себе другой вопрос: «А не для того ли задумана война, чтобы не дать этому духоподъемному настроению по возрождению России реализоваться как-то иначе?»
Но он слишком устал, чтобы пытаться сразу найти ответ. А с рассветом навалились другие срочные дела и закрутили-завертели, не давая времени для размышлений.
Доведется ли когда-нибудь вновь вернуться к этому вопросу? Кто мог ответить? Война в очередной раз шагнула в его жизнь и в жизнь тысяч российских солдат и офицеров. Она решительно прервала все иные мысли, кроме тех, которые могли помочь выжить и победить.
Корпус отправлялся из Волгограда в начале декабря со станции Бетонная. Было холодно и ветрено. Перед эшелоном стояли в боевом снаряжении солдаты и офицеры. Отец Алексий, закончив молебен, проходил вдоль строя, крестил, кропил святой водой, раздавал крестики, иконы. Ему помогали Кудинов, Платов и Ольга Щедрина. Губернатор отозвал Рохлина и атамана в сторону, достал маленькую «чекушку» водки и три граненых стакана. Они выпили и крепко обнялись. В это время раздалась команда: «По вагонам!». Все начали прощаться. На платформах стояла техника: танки, орудия, машины, походные кухни. С неба летел мелкий, колючий, вперемежку с дождем снежок, стоявшие на платформах солдаты прятали от него лица в серые воротники шинелей.