Вчера она потратила часть своих сбережений на баню. Затем заглянула на Южную улицу, где, в конце концов, леди высказали согласие написать рекомендацию, но совершенно безоговорочно настаивали на том, что она должна слово в слово совпадать с образцом, который находится в книге, изданной последним мужем миссис Ротам, где можно найти все необходимые обороты речи для подобных писем; а эта книга (миссис Ротам уверена в этом абсолютно) в последний раз использовалась в качестве подпорки для дверей столовой. И с тех пор ее как-то никто не видел, но миссис Ротам была совершенно убеждена, что найдет ее среди своих вещей, будь у нее достаточно времени. Безалаберное написание рекомендации исключается. Миссис Ротам совершенно убеждена, что Леда могла бы найти, однако, одно из писем покойного мистера Ротама, исполненных в великолепном стиле и в совершенных оборотах речи. Нечто отличное от этого образца будет столь жалким подобием, что она не отважится делать самостоятельные шаги, чтобы не потерять уважения к самой себе.
Будучи столь взволнованной, Леда как-то не догадалась сама составить письмо. В конце концов, не так это важно.
После посещения Южной улицы она заглянула в агентство по найму мисс Герншейм, но нашла лист, прикрепленный к двери: закрыто в честь юбилейных празднеств, посвященных пятнадцатой годовщине правления Ее Величества королевы Виктории, королевы Англии, императрицы Индии. Консультации по найму возобновятся в понедельник, 27 июня.
Понедельник. Сегодня суббота. Королева даже еще послезавтра не приедет, пик празднований придется на вторник, чествования продлятся неделю. Самое лучшее, через восемь дней мисс Герншейм что-нибудь посоветует. Восемь ужасных дней — и два шиллинга.
Леда подумала о награде в двести пятьдесят футов. Она почувствовала, что ее лицо залилось краской…
Они все равно не поверят. Она была уверена, не поверят.
Девушка шла без цели. Повсюду — юбилей, юбилей.
Сегодняшние газеты даже не печатали объявлений о вакансиях. Но все же вокруг очень мило и красочно. Все обсуждают, где и как они проведут воскресный вечер, а потом и всю ночь, чтобы хоть одним глазом увидеть экипаж королевы, прибывший в город в понедельник. Весь мир собрался здесь приветствовать ее, вся Англия, и сердце Леды радостно забилось. В пику своей несчастной судьбе она решительно потратила свои два шиллинга на памятную розетку с портретом Ее Величества, обрамленную длинными алыми, голубыми и золотыми лентами, а также памятную юбилейную кружку, копию тех, которые принц также предназначит для каждого из тридцати тысяч британских школьников, которые будут приветствовать королеву в Гайд-Парке.
Это было очень глупо. Настолько глупо, что вскоре ее глаза наполнились слезами, и ей пришлось идти, внимательно вглядываясь в витрины, делая вид, что они представляют для нее большой интерес.
Ей придется продать черное шелковое платье, которое на ней сейчас, а также перчатки, чтоб на это прожить неделю. А что же она наденет, когда пойдет в агентство? Она всегда выглядела несколько забавно в своей коленкоровой юбке, словно продавщица… Что ж, возможно, это теперь ее судьба.
Есть еще серебряная расческа и зеркало мисс Миртл.
Может быть, пришло их время. Или… немного менее печальный поворот: возможно, сержант Мак-Дональд, наконец-то, преодолеет свою застенчивость. Он никогда не видел ее в черном шелковом платье и в этой шляпе. Она посмотрела на свое отражение в витрине: цветная розетка с ленточками выглядит очень соблазнительно на ее груди, обтянутой черным шелком. Она отвернулась от витрины. Ее прежде бесцельная прогулка, наконец-то, обрела назначение.
По субботам сержант Мак-Дональд и инспектор Руби заступали на дежурство утром. Когда Леда появилась в Бермондси, они были уже там, потягивая чай, только что разлитый молодой леди в габардиновой кофточке, украшенной кружевами. Та очень суетилась, но когда Леда вошла, отставила чайник и посмотрела на нее.
— Это она? — спросила молодая женщина недружелюбным тоном, а оба полицейских вскочили.
Лицо сержанта Мак-Дональда заливала краска, он поправил пояс и слегка поклонился, сдержанно улыбаясь Леде.
— Да, это мисс Этуаль, — сказал он. — Мисс, это моя сестра, мисс Мэри Мак-Дональд.
Мисс Мак-Дональд смотрела на Леду снисходительно.
— Мисс Этуаль, — сказала она, произнося эту фамилию с намеренным французским акцентом, руки при этом она не протянула, — мой брат часто о вас говорил, и я решила, что должна придти и увидеть все сама.
Это объяснение было настолько недружелюбным, но Леда сделала вид, что не заметила этого, и вежливо улыбнулась.
— Я очень рада познакомиться с вами, мисс Мак-Дональд. Такой приятный день, и так мило, что вы заглянули сюда именно сегодня, — Леда говорила так, как будто район Бермондси более привлекателен, чем майская ярмарка. — А вы будете вместе с нами завтра смотреть приезд королевы?
— Мой брат говорит, будет толкотня. Всякий сброд будет на улицах. Я думаю, в таких случаях лучше оставаться дома. Но я полагаю, вам все равно, мисс Этуаль. Я даже отважусь сказать, что вы привыкли…
— Не выпьете ли вы с нами чаю, мисс? — быстро спросил сержант Мак-Дональд, а инспектор Руби сухо улыбнулся.
— С удовольствием, — сказала Леда и протянула кружку. — У меня даже есть с собой, из чего попить. Я хочу предложить тост за королеву.
Кружка явилась поводом для искреннего восхищения которое шумно выражали сержант Мак-Дональд и инспектор Руби, а последний даже сказал, что купит такую же для своей жены.
— Не советую вам нести домой такую ужасную посуду. Я видела прекрасную чашку с памятными надписями ценой в один стерлинг, если уж ваша жена захочет что-нибудь на память.
— К сожалению, это дороговато, мисс Мак-Дональд, — запротестовал он, потом поднял свою чашку. — За Ее Величество!
— За ее славное правление, — добавила Леда, поднимая свою.
— Как глупо провозглашать тосты чаем, — сказала мисс Мак-Дональд, и сержант опустил свою чашку, так и не раскрыв рта, хотя явно намерен был это сделать.
Леда и инспектор чокнулись своими керамическими бокалами. Инспектор ей ободряюще подмигнул.
Леда улыбнулась в ответ, но сердце ее екнуло. Было совершенно ясно, что мисс Мак-Дональд не имеет ни малейшего желания позволить кому-то из Бермондси подцепить ее брата.
После минутного молчания, пока все пили чай, сержант Мак-Дональд опрометчиво сказал:
— Знатная посуда, мисс.
— Спасибо, — сказала Леда. Она отхлебнула еще глоток и небрежно спросила, есть ли какие-нибудь новости о неизвестном воре?
— Нет, ничего.
Инспектор добавил себе ложку сахара. Леда знала, как готовить для него чай, а мисс Мак-Дональд явно не удосужилась спросить.
— Этот японский меч испарился, как и все другие вещи. И, как обычно, была оставлена записка… Когда добрались до того места, которое в ней указано, меча там, конечно, не было, а была какая-то ерундовая безделушка. До сих пор ничего не нашли. Предполагают, что, может быть, совсем другой человек совершил кражу, но обставил точно так же, как и первый преступник. Так думает руководство. Дополнительные силы посланы дежурить в… — он поперхнулся и посмотрел на мисс Мак-Дональд. — Туда, где, предполагается, может быть меч.
— И до сих пор нет никаких предположений, кто это? — спросила Леда. Ее сердце билось часто, но она старалась, чтобы ее речь была естественна.
— Мне никто не говорил, кто это. В Скотланд-Ярде многое держат в секрете.
— Он должен быть повешен, — провозгласила мисс Мак-Дональд. — Если они его поймают, то его нужно четвертовать. Это ужасно.
— Не знаю, — сказал инспектор Руби — ведь, честно говоря, этот вор приносит пользу городу.