– Да, уже встаю, – еле ворочая языком, произнёс я.
Всю ночь мне снились какие-то непонятные и несуразные сны, один сменял другой, хоть все они и были про одно и то же, но мне казалось, что каждый из них был непохож на предыдущий. В каждом из них я пытался добраться до Огненного хребта, бродил по горам, взбирался на их вершины, иногда срывался и падал вниз, а потом я видел новый сон, в котором было то же самое, только при других обстоятельствах. Вставать мне очень не хотелось, еле раскрыв глаза, я посмотрел на Аввакума, который поправлял свою одежду, поглядывая на меня. Сделав над собой большое усилие, я поднялся, пытаясь привести этим себя в чувства, но понял, что проснуться никак не могу. Мои глаза снова закрылись, требуя продолжения отдыха, которого мне не хватило за полночи плохого сна.
– Просыпайся! – прокричал Аввакум, тряся меня за плечи.
– Да, да, сейчас.
– Одевайся и спускайся вниз, нам пора в путь.
Дождавшись, пока я снова открою глаза и начну натягивать на себя свою одежду, он вышел из комнаты. Глаза всё ещё слипались, когда я вышел вслед за ним, постоянно зевая на ходу. Аввакум уже стоял на улице, держа двух лошадей за поводья. Посмотрев на небо, я понял, что солнце ещё не встало.
– Зачем мы поднялись так рано? – удивился я, взбираясь на лошадь.
– Разве рано? Уже достаточно светло.
– Я обычно встаю только после восхода солнца.
– А вот мне приходится вставать пораньше, если я в пути и хочу успеть вернуться домой вовремя.
– Ничего себе, какой большой! – воскликнул я, посмотрев на восток.
– Ты это про маяк? Да, я ведь говорил тебе, что он огромен. Когда смотришь на такие сооружения, удивляешься возможностям человека.
– Да, человек и не такое может. Можно даже горы свернуть, если очень сильно захотеть.
– Опять ты за старое, – Аввакум засмеялся, махнув рукой.
– А ты всё так же не веришь в силу, заключённую внутри каждого из нас. Чтобы её почувствовать, не надо иметь особый дар, достаточно захотеть быть сильным, – сказал я,
сжимая правый кулак.
– Каждому дано сил от рождения столько, сколько ему нужно. И никто не может прыгнуть выше своей головы, так что даже и пытаться не стоит.
– И очень плохо, что никто не может. А следовало бы попытаться, может у кого-нибудь и получилось бы.
Аввакум снова рассмеялся.
– Считай как хочешь, мой юный друг, может быть тебе и виднее.
Полученный ответ меня нисколько не устроил. Аввакум вроде бы и не исключал мою правоту, но это было только на словах, было ясно, что он просто не хочет со мной спорить.
– Мы теперь поедем по этой дороге? – спросил я, когда мы выехали из порта.
– Сначала по ней, а потом мы свернём на другую, по которой почти никто не ездит, она полузаброшенная, но зато мы так быстрей доберёмся до города и избежим встречи с грабителями, они чаще всего поджидают путников около больших дорог.
Проскакав некоторое время по дороге, ведущей на север, мы свернули налево, где должен был быть короткий заброшенный путь. Дороги как таковой там не было, её очертания лишь слегка виднелись из-под травы, которой она густо заросла, можно сказать, что мы просто скакали на северо-запад по обычному полю. Вскоре перед нами появились наши тени, тянущиеся далеко вперёд. Солнце уже светило, но было всё ещё по-утреннему прохладно, в воздухе чувствовалась влага. Отдохнувшие за ночь лошади бодро скакали по мокрой от росы траве, пытаясь копытами затоптать собственные тени.
Я посмотрел на небо, из серого и бесцветного оно превратилось в голубое благодаря солнечному свету, раскрасившему его и белые облачка, оставшиеся с ночи. Вид неба всегда восхищал меня, трудно было придумать что-либо более величественное и непостижимое, чем бездонное голубое небо. Даже синее море, простиравшееся до самого горизонта, не могло вызвать такого трепета, как бескрайнее небо, необъятность которого ощущаешь тем больше, чем дольше в него смотришь. В это же время понимаешь, насколько ничтожен человек по сравнению с этим великолепием, но это не вызывает страха или ощущения ничтожности, единственным чувством, вызываемым видом небес, было восхищение.
Скача по широкому полю и глядя в небо, я представлял, что было здесь много лет назад, может быть, десять лет или даже сто. Тогда, наверное, здесь всё было совсем по-другому, росла другая трава, не было тех кочек и канав, которые есть сейчас, зато были другие, те, которых уже давно нет. Их стёрло время, стёрло вместе с теми людьми, которые тогда жили, ходили по этой земле и думали о том, что будет через много лет. Они и подумать не могли, что по этим местам когда-нибудь проеду я, думая о тех, кто здесь жил много лет назад. А ещё раньше, около двух сотен лет назад, примерно в этих местах собиралось бесчисленное воинство императора Казиуса, решившего объединить снова все земли под единым правлением. Воображение рисовало большие отряды воинов с длинными копьями, наконечники которых сверкали на солнце, конных всадников в блестящих доспехах, скачущих между пеших воинов. Все стоят, устремив взгляд прямо вперёд, на восток, туда, где им придётся пролить свою кровь ради императора и будущего всей империи. Каждый полон храбрости и решимости отдать свою жизнь за светлое будущее.