– Проходи, чего стоишь? Давай скорее, нечего мокнуть, – Аввакум протискивался вместе с большими сумками в дом.
– Папочка! – с радостным криком кинулась девочка ему на шею.
– Я мокрый, солнышко! Мокрый я, не прикасайся ко мне, дай раздеться, – смеясь, отталкивал он от себя свою дочку.
– А ты проходи, не стой как вкопанный, тебе надо переодеться, – сказал он, обращаясь ко мне.
Я снял верхнюю одежду и вошёл в главную комнату. Обстановка была очень небогатая: посреди неё стоял большой круглый стол, на котором горел тусклый светильник, едва освещавший всё вокруг, рядом было несколько табуретов, скамейка и пара шкафов, прижатых к стенам. Слева я заметил каменную печь с длинной трубой, уходящей наверх сквозь потолок, справа была деревянная лестница, ведущая на второй этаж.
– Присаживайся, ты голоден? – спросил Аввакум, развешивая мою мокрую одежду.
– Нет, совсем не голоден. А у тебя большой дом, сразу два этажа.
– Да, первый этаж отстроен из камня, это редкость в нашем городе. Он был построен при моём деде, который передал дом в наследство моему отцу, он уже достроил второй этаж из дерева. Здесь могла бы жить большая семья, а меня с детишками устроил бы дом поменьше, но некому его продать. Раньше, когда была жива моя жена, в этом доме была жизнь, каждый день она наполняла радостью каждого из нас, но теперь её нет. Если бы не моя старшая дочь, присматривающая за двумя другими детьми, мне пришлось бы туго. Она у меня такая лапочка, ей всего двенадцать лет, но она уже такая взрослая, сама всё делает по дому, когда меня нет.
– Давно нет твоей жены?
– Вот уже два года, как боги забрали её к себе. Она долго болела перед смертью, каждый день говорила мне, чтобы я заботился о детях и не падал духом, когда её не станет, как будто знала, сколько ей отпущено дней. После её смерти я долго горевал, но потом смирился. Наверное, там наверху она нужней, чем здесь.
Какое-то время мы молча сидели, думая каждый о своём. Аввакум, наверное, вспоминал свою жену, их совместную жизнь, а я думал о его тяжкой участи, постигшей его на склоне лет.
– Так, значит, ты завтра утром уходишь? – сказал он, нарушив молчание.
– Да, уйду пораньше, мне ведь надо выполнить одно важное задание. Я должен найти одну ценную вещь, которую пока не знаю, где искать.
– Какой человек мог что-то забыть в таком месте? Ты уверен, что тебе это необходимо?
– Да, это важно кое для кого, кому я пообещал сделать всё, что будет в моих силах.
– Ну, раз так, то надо сдержать своё слово.
В пустой комнате снова повисла глухая тишина. Гроза на улице не стихала, слышно было, как капли дождя хлещут по глубоким лужам. С детства я любил засыпать под звуки дождя, тарабанящего по крыше. Даже когда на наше поселение налетали штормовые ветры с моря, я всегда легко засыпал и спал сладко всю ночь. Сильные порывы ветра, поднимавшие большие волны и заставлявшие наш дом пошатываться, ласкали мой слух лучше любой колыбельной песни. Я любил их слушать, потому что в них была сила, а сила не может не нравиться и не восхищать, она прекрасна в любом её проявлении, даже в виде слепой и беспощадной стихии, готовой разрушить всё на своём пути.
– Время уже позднее, пора укладываться спать. Я освобожу для тебя свою кровать, можешь спать на ней, а я прилягу на первом этаже, – сказал Аввакум, вставая со своего места.
– Нет, нет, что ты такое говоришь? Ты хозяин этого дома, я не хочу причинять тебе неудобства.
– Не знаю, как в ваших краях, а у нас принято почитать гостя и принимать его как самого близкого человека. Ты сегодня в моём доме, значит, ты мой гость, и я должен с тобой поделиться всем, что у меня есть. Будешь спать на моей кровати, и даже не думай со мной спорить!
– Хорошо, не буду, только не съешь меня, – засмеялся я.
– Пошли наверх.
На втором этаже было совсем темно, сделав пару шагов вперёд, я остановился, вглядываясь в кромешную тьму.
– Куда дальше идти? Аввакум, ты где? – пытался говорить я вполголоса. – Где ты?
– Тихо, детей разбудишь. Здесь я, иди сюда. Вот кровать. Укладывайся спать.
Бесшумно ступая по полу, Аввакум ушёл, оставив меня одного. Где-то неподалёку тихо сопели детские носики. Я присел на кровать, в воздухе приятно пахло чем-то свежим, домашним и уютным. Чувствовалось, что здесь живёт не одинокий человек, а целая семья. Аввакума можно было по праву назвать счастливым человеком. При всех трудностях жизни, он имел сразу троих детей, и это было его главным богатством. Совсем недавно, примерно в восемнадцать лет, во мне проснулась любовь к детям. До этого момента я не испытывал к ним никаких особенных чувств, наверное потому, что и сам был ребёнком. Но потом вдруг стал замечать, что мне приятно наблюдать за играми маленьких детишек, слышать их смех. А когда кто-то из них плакал, у меня что-то сжималось в груди и отдавало глухой болью, как будто я вместе с ребёнком переживал его несчастье. С тех пор я стал хотеть своих детей, чтобы окружить их теплом и заботой, растить в любви и учить всему, что знаю и умею сам. Во всём мире нельзя найти другое такое существо, к которому хочется испытывать такие нежные чувства и изливать на него излишки любви и нежности, которые не на кого было истратить.