Я взяла карандаш и вписала наш адрес, на секунду задумываясь, кому передать деньги, маме или папе. Папа сразу пойдет скандалить. Мама более ответственно подойдет к тратам. Вписала мать и вернула планшет со своими отпечатками.
И тут же меня окружила стайка очень расписных и воздушных девушек-фей, которые толкнули меня в левитирующее кресло и запорхали надо мной своими руками и кисточками.
— Не переборщите с гримом, — закричал кто-то сердитым басом сбоку. — Она должна выглядеть естественно и диковато!
Неужели мы все кажемся им диковатыми? Я как-то раньше не замечала. А Уил? Тоже на нас смотрит на на зверей на воле?
Это окончательно испортило настроение, что наложилось на нервозность от первых и надо полагать последних съемок в моей жизни.
Когда милые гримеры закончили свою магию невероятными руками и отошли от меня, бородатый мужчина, тоже с категорией, но я не знала какой, тем же басом проворчал:
— Все же переборщили… Она слишком прекрасна для местной. Хотя спасибо, что оставили эту дикость. В кадре она заиграет!
— Это только благодаря вам, наш режиссер, — отозвались феи-гримерши и, захихикав, забрались в закрытый фургончик.
Оставили дикость? Во мне?
Я быстро повертела головой, в поисках отражающей поверхности, но наткнулась на безучастный взгляд Уила. Он сидел возле того режиссера и крутился в своем кресле, тихо разговаривая с бородатым мужчиной-режиссером.
Я же полностью растерялась, снова наткнувшись на взгляд звезды.
Все понятно, он тоже видит меня дикой. А ведь мне хотелось быть для него прекрасной, или хотя бы притягательной. Но тут меня перехватил другой помощник, на этот раз от режиссера, и прервал мой взгляд на Уила Лис-Са.
Он долго и нудно объяснял, что никуда мне лезть не надо, ничего говорить не надо, но бояться можно, это будет весьма правдоподобно для сцены.
— А что я буду делать? — совершенно не понимая эту сцену, спросила я очередного помощника.
— Ничего, — пожал плечами он. — Ты же не актриса, ты ничего делать не умеешь. Главное не порть сму сцену. Для Уила Лис-са она будет тяжелой и неприятной.
— Просто ничего? Просто бояться молча? — снова ступила я вслух.
Теперь на меня смотрели как на дикую и на глупую.
— Да. И хвататься за героя, когда он позволит. Всю сцену отыгрывает он. Он спасает тебя. На этом эпизод закончен.
— О!
Мои губы округлились и так и остались в этой дикой форме, потому что сзади ко мне подобрались следующие маскировщики, решившие по заданию звезды поменять мне прическу.
— О-ой! Ай!
Безжалостные руки распустили мне волосы из туго укрепленного и сплетенного утром узла волос, прошлись щеткой и распылителем для разглаживания, и все это время я орала, непривычная к тому, что кто-то трогает мои волосы.
Когда меня отпустили, волосы шелковистой волной качнулись, облекая мои плечи и спускаясь до бедер.
— Роскошь, — прокомментировал Уил со своего места, но так, что я услышала его голос.
Я яростно развернулась, заставив волосы снова взметнуться вокруг себя, чтобы посмотреть на этого наглеца, преступившего наши правила почтения женщин. Но выговорить ничего не могла… Он с категорией, а я низшая. Может правила давно поменялись, а мы с окраины до сих пор за них держимся.
— Хочешь, изменим цвет? — предложил режиссер. — С темного на светлый? Или бирюзовый?
— Нет. Оставь этот темный… Он дикий, ты прав.
И договорив это, все решив насчет меня, они оба отвернулись, чтобы обсудить что-то по сцене, закончив с этой.
А что со мной? Просто стоять и ждать?
4. Репетиция
Уил Лис-С
Подъехал автобус для рабочих. Большой, высокий и длинный. А главное неуклюжий. У нас в Центре такие видимо ходили по поверхности, не левитируя. Он бы просто не поднялся в воздух, слишком тяжелый и не отбалансированный.
Режиссер обрадовался, почти захлопав в ладоши, увидев эту рухлядь.
— Идеальный транспорт, развалим его на миллион кусочков! А сейчас отрепетировать сцену. Бери эту дикую и тащи внутрь, — приказал он не мне, а помощнику. — Отметьте ее световыми точками и укажите за какие поручни держатся, чтобы операторы смогли заснять ее в проекции.
Я неторопливо пошел в сторону рухляди, вслед за девчонкой и группой съемки.
— Эу, Уил-С, — окликнул меня режиссер. — Ты можешь не приближаться к дикой, если тебе противно. Я могу наложить кадры и сделаю все монтажом и дорисовкой.
Я был ему благодарен, но мне стало любопытно. Я бы хотел поучаствовать сам в натуральных съемках.