Глава 1
Кирнани Лиллен Анайрэ из дома Шад
Тьма стала моим лучшим другом. Здесь, во тьме, я жила воспоминаниями. Каждый миг своего существования я проводила с отголосками своего прошлого, которые не давали мне потерять желание выжить. Выжить и отомстить. Этот призрачный мир, недосягаемый для других, был сотворён моей ненавистью и жаждой поквитаться.
Погруженная во мрак, как в бездонный омут, я каждый миг оживляла вокруг себя картины собственной мести. Иногда это было пламя, которое стало последним испытанием, а иногда холодная сталь. Но, в отличие от воспоминаний, в фантазиях на моём месте всегда оказывался мой палач. Это его тело оказывалось крепко-накрепко привязанным к гладкому брусу за спиной или распято на стене.
Сегодняшнее пробуждение было похоже на многие предыдущие. Мне вновь снился мой палач. В этот раз он стоял за спиной и сквозь свист кнута я слышала его тихий вкрадчивый голос.
— Боль – всего лишь обратная сторона наслаждения. Впусти её в своё тело, не сопротивляйся, не напрягай мышцы. Ты должна пропускать боль сквозь себя…
Первый год я сопротивлялась. Я вообще была очень упрямой, но мой Хозяин не собирался сдаваться. И к концу второго года боль стала моим другом. И тогда начался ад.
Ночами я всегда возвращалась в тот день, когда почти стала свободной. В тот день, когда попыталась убить своего палача. В тот день, когда осталась один на один со своей Болью и своим Голодом.
Громкий лязг цепи, которую раскручивали над моей головой, заставил меня собраться и справится с рваным после сна дыханием. Я отодвинулась к самой стене своей тюрьмы, чтобы ведро, в котором мне один раз в день опускали еду не перевернулось. На миг тьму прорезал тусклый свет, но я вовремя отвернулась к стене, вжавшись во влажные камни. Берегла глаза.
— Шевелись, девка, иначе останешься голодной.
Я послушно протянула руку внутрь ведра, не открывая глаз и ориентируясь на глухой стук о каменное дно. Внутри как обычно оказалась миска с водянистой кашеобразной субстанцией и высохший до каменной твердости хлеб. Впрочем, воды в моей камере было достаточно. Протяни руку и вот она журчит у самого края площадки, к которой я была прикована. Не для того, чтобы предотвратить побег, а чтобы не дать сорваться в бездну – слишком быстрая смерть для рабыни, покусившейся на жизнь Хозяина.
Стражник подергал цепь, проверяя освободила ли я ведро, и потянул его обратно. Цепь вновь зазвенела. Давящий на зажмуренные глаза свет ещё пару минут заставлял их слезиться, но вскоре мужику наверху надоело, что я не реагирую как раньше, и он погасил фонарь.
Спустя два дня я проснулась, как вынырнула из омута, чутко почувствовав тяжелый пристальный взгляд. Тьма в Яме оставалась все такой же непроницаемой, но каким-то почти звериными чутьем я ощущала, что кроме меня здесь появился кто-то ещё. Я даже точно знала, где именно находится мой незваный гость и повернула в его сторону лицо.
Из темноты хмыкнули.
— Поразительно. – наконец, заговорил невидимый посетитель. – Ты действительно именно то, что я предполагал, девочка.
Я с трудом заставила себя успокоиться и не выдать волнения. За тот долгий срок, что я провела в Яме, это был первый человек, от которого я слышала не портовую брань, а привычную с раннего детства изысканную речь. И произносили её не пропитым хриплым криком, а властным бархатным голосом. Сердце мое содрогнулось, но я не позволила себе издать ни единого звука. Ни одна мышца моего тела не выдала моего напряжения. В тюрьме быстро усваиваешь науку спокойствия и владения собой. Стражники Ямы большие оригиналы в изобретении пыток для узников. Пыток, после которых на теле не остаётся ни следа. Любое слово, любая эмоция становятся оружием в их руках. К тому же для меня воспитание ледяной невозмутимости началось гораздо раньше, чем я попала в Яму.
Я могла только догадываться, насколько хорошо видел мужчина рядом со мной, а потому опустила голову, скрывая собственный взгляд.
— Кирнани… – протянул он, перекатывая звуки на языке. – Тебя ведь так звали до рабства?
Я согласно кивнула, не поднимая головы. Слишком тяжело было вспоминать то время.
— Ты знаешь, почему тебя до сих пор не казнили, Кирнани? Почему до сих пор не пытают в застенках Долори?
— Нет. – сипло выдохнула я. С непривычки голос показался чужим. По ночам, я бывало разговаривала сама с собой, чтобы не забыть, как это. Но в последнее время это случалось все реже и реже.