Конечно, кроме членов семьи мало кто был посвящён в настолько личные проблемы рода. Но почти все полторы тысячи лет поколение за поколением пыталось найти лекарство от своего недуга. И, как оказалось, помочь могло только постоянное вливание в род свежей крови аллир, а чем сильнее кровь разбавлялась человеческой, тем активнее проявлялся недуг. В этом смысле решение Грегоша – сделать девочку матерью императорских наследников – было вполне приемлемым. Её существование вообще решало многие проблемы. Но теперь, разглядывая Кирнани, я понимал, что брат прав. Она действительно слишком подходит мне самому. Эта взращённая в ней потребность в боли и подчинении – именно то, что может удержать моё безумие в узде, потому что искать подходящих женщин из года в год становится все труднее… А в застенки Тайной стражи женщины попадают не так уж часто.
Утро началось занимательно. Во сне девочка попросту заползла на меня и, кажется потребовала держать её покрепче, а я даже не проснулся. Уже сам по себе этот факт был необычен, а уж то, что я полночи проспал, одной рукой запутавшись в её волосах, а другой стискивая ее левую ягодицу и прижимая девочку к себе, могло стать брату поводом для подколок на ближайший год. Но все эти мысли прошли фоном, потому что все затмевало необычайно яркое даже не желание продолжить то, что я начал ночью, а предвкушение. Предвкушение того, что я мог с ней сделать. В этой спальне или в комнате в подземелье, где все было оборудовано специально для встреч с приговоренными женщинами, которые вместо смертельного приговора соглашались удовлетворять мои желания в течении нескольких десятиц. Дольше, обычно, никто не выдерживал. Это предвкушение чем-то напоминало любовный жар молодого юноши на первой тайной встрече с объектом своего преклонения или даже на трепет фанатичного коллекционера, который внезапно стал владельцем древней безделушки, о которой мечтал полжизни, но уже и не чаял отыскать.
Прежде я никогда не испытывал даже ничего похожего на моё теперешнее состояние. Женщины мало занимали меня. Молодые барышни из аристократии, которых привозят ко двору, чтобы выдать замуж, мало меня привлекали. Брат давно не трогал меня с матримониальными планами, оставив их на моё усмотрение. Слишком уж неустойчива была моя психика, а он об этом знал лучше прочих. Придворные леди, которые были не прочь попасть в мою постель, не смотря на все слухи о моих предпочтениях, годились только для быстрого перепиха, да и то я брезговал, слишком уж большой разрыв был между их льстивыми речами, улыбками и отвращением, которое по вкусу для меня напоминало аромат подгнивших фруктов - сладковато-гнилостный, от которой хотелось побыстрее отмыться. Даже смертницы, точно знающие, что им предстоит – я никогда не скрывал от них подробностей сделки – пахли максимум страхом и надеждой, что выбор подарит им жизнь.
Кирнани была совершенно иной, а потому исключительной. Только один раз за все время своего безумия я сталкивался с женщиной, любящей боль настолько, насколько я хотел её причинять. Зофия Тиск – старший дознаватель Ямы – высокая, худая как жердь, женщина пятидесяти трёх лет. Подобная личная подробность стала известна мне ещё до того, как она получила свою должность. Да и её перевод из столичной тюрьмы, где она была писарем, стал возможным для неё только благодаря именно этой её особенности. Впрочем, я не разу не пожалел, что помог ей сменить профессию – в должности дознавателя, Зофия была незаменима. И несколько лет я даже позволял себе надеяться, что отношения с ней – лучший выход для нас обоих. Но, к сожалению, Зофия была всего лишь человеком, а человеческое тело оказалось слишком хрупким и для моего безумия, и для моего темперамента. Я оставил её в покое после того, как дворцовый лекарь с Даром едва успел вытащить её буквально с того света – сердце у женщины не выдержало.
Кирнани пахла терпко-соленой кровью. Аромат этот – запах её надломленного Дара – заводил меня так, что даже просто находится рядом с ней и не пытаться прикоснуться было похоже на пытку. Но когда она лежала на мне – кожа к коже, когда её аромат впитался в моё тело и в простыни, окружал меня словно кокон, думать о чем-то другом, кроме того, что я хочу с ней сделать, было совершенно невозможно. Наконец, она пошевелилась и задышала чаще – проснулась. Мгновение лежала на моей груди, не двигаясь, видимо сон ещё не до конца оставил её, а потом резко и внезапно приподнялась на локтях.
— Что… – заговорила она, недоуменно, но секунду спустя, видимо вспомнила события этой ночи и залилась румянцем до самой шеи.