Я ухмыльнулся. Это было почти забавно – видеть, как она краснеет. Вот уж точно, ребёнок ребёнком. После того, что вытворял с ней Таймир, я даже предположить не мог, что она вообще сохранила способность на такую непосредственную реакцию. Мысленно я проклял Таймира. Если бы этот недоносок был жив, мало бы ему не показалось. Просто потому, что превратил эту девочку в то, чем она была сейчас. Но как бы мне не хотелось выместить на парне свою ярость, я все же понимал, что это не помешает мне пользоваться наклонностями Кирнани, даже если после этого я буду считать себя последним подонком. Собственное безумие я предпочитал держать в узде, да и вряд ли мой героический порыв – уберечь сохранившуюся стыдливость этой девочки – приведёт к чему-то хорошему. Её тело, её разум и главное её Дар нуждались в боли.
Как ни странно, но ночь, проведённая с аллирой рядом, благоприятно повлияла на моё самочувствие. Уж не знаю, что так подействовало – её ли присутствие или сама вероятность, что в моей жизни, наконец, появился человек способный разделить со мной безумие. Это было так не важно. Оставив Кирнани одну дожидаться завтрака в моей спальне, я поспешил воспользоваться собственным спокойствием и начать притворять в жизнь придуманную братом интригу.
Настроение с самого утра было странным и каким-то отстранено-кровожадным. То есть чувствовал я себя вполне благодушно и с трудом мог удержать внутри улыбку крайнего довольства. Не стоило так уж травмировать окружающих. Но вот это самое благодушие выплескивалось из меня желанием куда-то срочно идти и что-то срочно делать. И, видимо нетипичная для меня активность, все-таки прорывалась наружу. Чем иначе объяснить тот факт, что окружающие смотрели на меня с опаской и спешили исполнить все мои указание поточнее и убраться подальше, чтобы не видеть меня даже на горизонте.
Завтрак я получил в кабинете Зофии, куда заявился изложить одну из деталей плана Грегоша. Женщина вникла в необходимость появления нужных показаний по поводу смерти Таймира и обещала идейно обработать парочку осужденных Ямы. Впрочем, в старшем дознавателе этой милой тюрьмы я был уверен, насколько вообще можно было доверять женщине. Я даже позволил этому благодушию ненадолго взять вверх, расслабился и после совместного завтрака оккупировал часть рабочего стола Зофии. За те несколько дней, которые я вынужденно провёл рядом с аллирой, накопилась целая гора донесений, которые требовалось разобрать. Сбор информации, который лежал в основе Тайной стражи, на деле начинался с огромного количества сплетен, слухов и домыслов. Переработанный и перепроверенный, этот продукт неуемного человеческого любопытства ложился мне на стол в виде донесений целого штата специальных людей. Разбор человеческих пороков почему-то не только не раздражал меня, но всегда настраивал на спокойный и философский лад. Словно это смиряло меня с проявлением собственного безумия. Что, в конце концов, стало одной из причин, по которой я стал главой Тайной стражи. В моём присутствии люди робели, старались держать себя в руках, говорили тихо и по существу, искренне опасаясь гнева Цепного пса Императора. Я понимал, что это было результатом моего собственного поведения и той огромной лавины слухов и домыслов, которые я не только не стремился заглушить, но временами и подпитывал. Быть этаким пугалом для населения огромной империи было… забавно. А главное любые мои, даже самые дикие и непонятные поступки, списывались тем, что никакое мое поведение не могло переплюнуть человеческий страх. Можно безнаказанно пытать и мучить преступников, когда окружающие твёрдо уверены, что на завтрак ты предпочитаешь сердца младенцев в соусе из крови девственниц. А уж припомнив, что брат собирался посадить меня на трон империи, пусть и в роли регента, вызывало на лице ехидную ухмылку. Даже моё воображение пасовало, когда я пытался представить реакцию людей на эту новость.
Утро плавно перетекло в полдень, когда Зофия, наконец, не выдержала.
— Тайная стража раскрыла ещё один заговор? – притворно строго спросила она, нависая надо мной, даже уперла руки в бока, разыгрывая недовольство. – Ты с утра напоминаешь кота, добравшегося до хозяйских запасов сливок.
— Что? – переспросил я, отвлекаясь от нудной работы. – Что я слышу? Неужели это зависть? Никогда бы не заподозрил вас в этом недостойном чувстве, сударыня.
От Зофии пахло неприкрытой радостью, расползающейся по кабинету ароматом сирени. С того самого времени, как она чуть не умерла, а я отказался от усмирять с её помощью собственное безумие, дознаватель вознамерилась найти для подходящую женщину. Я старался не обращать на это внимания. По настоящему верным людям можно было простить их маленькие слабости, тем более, что пикировки с ней доставляли и мне некоторую долю удовольствия. Порой я чувствовал себя почти нормальным и способным на полноценные эмоции.