— Такое твоё благодушие имеет какое-то отношение к одной из заключённых Ямы? Непосредственно к той, что скончалась полдесятицы назад? – ехидно выгнула брови старший дознаватель и присела на угол стола.
— Я всегда говорил, что ты очень умная женщина и далеко пойдёшь…
— Я внесла её в списки, вывезенных на кладбище. Натания Жерах, горничная из Летнего дворца. Провела убийцу в покои наследного принца. В содеянном не призналась, но вина доказана... – на память зачитала Зофия. – Кто она на самом деле, Вазиль? И нужно ли мне рассказывать тебе, о странных слухах, которые появились среди охранников? – хмуро спросила Зофия, теряя налет легкомысленности.
— Каких слухах? – вскинулся я.
— Кто-то внушает ребятам из Ямы, что ты вытянул из застенков убийцу наследника, чтобы она не рассказала, что это ты стоял за заговором против императора. Слухи на самом деле разные и очень противоречивые, но от всех их гнилостно прёт одной мыслью – тебе мало быть младшим братом, хочется умостить свой зад на трон империи.
— Значит, зашевелились… – проговорил я, тоже нахмурившись. – быстро, я надеялся, что есть ещё хотя бы десятица.
Женщина понимающе хмыкнула.
— Зофия, забудь пока про свидетелей. Я найду, кто может этим заняться. Для тебя есть работа важнее – найди мне среди заключённых светловолосую девушку лет двадцати, но так чтобы там отметился кто-то из высокородных и предложи ей полное помилование и… скажем сотню золотых сверху. Ей придётся сыграть благородную, недалекую, но очень капризную леди. Очень-очень капризную. Настолько, что все слуги после путешествия с ней через полстраны начнут рассказывать всем желающим слушать, что она глупа как пробка и не способна самостоятельно ни на что.
Я откинулся на спинку кресла, раздумывая, что ещё нужно сделать срочно и что можно и нужно поручить Зофии. Задач для неё одной было даже слишком много.
— Ваз, ты… только не используй её в темную. Если она умная женщина, она не простит. – тихо и даже как-то робко заговорила женщина, а секунду спустя я понял, что потерял контроль. Возможно дело было в том, что Зофия влезла в личное. А возможно в том, что я до сих пор воспринимал её, как свою жертву.
Я даже не пытался вернуть себя в спокойное состояние, это было чревато ещё большими проблемами. Краем сознания я даже понимал, что она не собиралась претендовать на главенство, давая этот совет. Но это понимание в отрыве от ситуации уже никак не могло помочь. Зофия, кажется, поняла, что со мной происходит даже раньше меня. Она успела соскочить с края стола и упасть на колени передо мной. Это было правильно с её стороны. Правильно, но поздно. Я уже чувствовал запах её страха и запах её возбуждения тоже. Даже дыхание ее стало коротким, рваным, поверхностным. Все вместе приводило меня почти в экстатический восторг. Жертва была рядом и мне не терпелось на неё наброситься. Зофия не зря долго помогала мне. Она лучше, чем кто либо, знала, что можно, а что нельзя в моём присутствии. Но появление Кирнани явно что-то изменило, сдвинуло в моём мозгу. Я вцепился в подлокотники кресла, удерживая себя буквально на самом краю. В голове пульсировал какой-то глухой гул. А связных мыслей же почти не осталось. Я держался и знал, что ещё чуть-чуть этого напряжения и носом пойдет кровь. Следом она потечет из ушей, а под конец я буду даже плакать кровью. Но так долго мне себя не удержать и это факт. В сознании возникла мысль, что и держаться не стоит. Зачем? Ведь можно кинуть эту женщину на стол, прижать её за горло. Ощутить хрупкие кости под пальцами. Такие хрупкие – если сжать сильнее…
Кровь все же пошла носом, когда я встал и ухватил её за шею, вздергивая вверх. А потом втянул её аромат и понял, что сейчас от разочарования разорву это тело на части. Просто потому, что она не та, которую я хотел.
А дальше фантазия двинуться не успела. Голова словно взорвалась болью и стало темно.
Свет вернулся вместе с ощущением мельтешения перед глазами. Меня настойчиво пытались поднять с пола и одновременно несильно похлопывали по щекам. Я даже успел удивиться – кто это такой деликатный? А потом лицо обожгла серьёзная пощёчина и рука мгновенно перехватила тонкую женскую ладонь, которая явно собиралась закрепить терапевтический эффект рукоприкладства.