— Здесь есть зеркало?
— Конечно, госпожа.
Женщина, откинула одеяло и помогла мне встать. Видимо, она не меньше меня опасалась, что ноги могут меня не удержать. Я не позволила усмешке выползти наружу. К боли и слабости мне было не привыкать. Мы давно знакомы.
Зеркало обнаружилось в углу за ширмой. Я отмахнулась от попыток меня одеть и прилипла взглядом к собственному отражению. Чрезвычайно худа, но это поправимо. Ещё три дня назад ребра выпирали гораздо сильнее, а значит лекарь был одаренным. Волосы явно стригли, слишком ровные края, однако же в Яме меня обкорнали едва ли не на лысо, сейчас же кудрявая волна спускалась почти до лопаток. Впрочем, от прежнего медно-рыжего цвета остались только воспоминания, теперь голова была словно присыпана пеплом. Я даже не знала, как назвать этот цвет. Вот уж не думала, что в ту ночь я стала седой.
— Госпожа, Милорд Князь распорядился привести вас в кабинет как можно быстрее.
Я не позволила себе поморщиться. Тот, у кого власть, может требовать исполнения своих приказов. Отвернувшись от зеркала, я удивлённо поняла, что ни мой палач, ни Яма оказались не в состоянии вытравить из меня крайнего любопытства. И теперь я сама с нетерпением ждала встречи с Его Светлейшим Сиятельством, чтобы выяснить, наконец, причину, по которой он вытащил меня из тюрьмы.
Шелковая рубашка оказалась мужской, но явно перешитой на меня. Юбка в пол – очень широкими, но подшитыми в длине брюками, в которых я почти утонула, но тут, приставленная ко мне женщина, ловко завязала на талии широкий кушак, под который спрятала и рубаху, и чрезмерную ширину брюк. Сбоку от стула нашлись мягкие танцевальные женские туфли. Я тихо фыркнула. По всему выходило, что Великий Князь изо всех сил пытается скрыть моё существование от окружающих, а потому одежду для меня собирал везде, где только мог. И если перешить мужские вещи оказалось не сложно, то найти обувь на мою ножку… Видимо одна из фрейлин или придворных дам три дня назад недосчиталась пары туфель для танцев. Впрочем, подоплека такой скрытности казалась гораздо важнее, чем личность девушки, у которой в мою пользу позаимствовали обувь. Пожалуй, назревала многоходовая интрига, в которой мне отводилась какая-то роль. И поскольку быть бесправной пешкой мне совсем не улыбалось, следовало очень внимательно слушать и смотреть в оба. Ну и конечно получить всю возможную информацию…
Как только я в сопровождении все той же недослужанки (а в том, что ко мне приставили совсем не местную горничную, я не сомневалась) вышла из спальни в коридор, тут же стала оглядываться, ни капли не скрывая своего интереса. Комната, которую определили моим пристанищем, явно была скрыта от любопытных. Выглянув в окно, я сразу поняла, где нахожусь, хоть и бывала во дворце императора всего дважды. Однако, коридор, по которому мы шли, совсем не походил на то, что я помнила. Ни бархатно-атласной обивки на стенах, ни золотой росписи на потолке, ни изысканных шпалер, которыми я когда-то восхищалась. Простой серый каменный пол, глухие стены без единого окошка, изредка встречающиеся двери, узкие ответвления коридора и тишина. Мы явно двигались по одному из тех потайных проходов, которыми иногда пользуются слуги, если их хозяева требуют устроить тайную встречу. И в императорском дворце такое могли себе позволить только члены императорской семьи, поскольку, насколько мне было известно, на все ключевые посты император назначал самых проверенных людей и почти всегда своих кровных родичей.
Ещё в спальне я выяснила, что провела в Яме больше года. В застенки я попала в самом начале лета, когда земля только начинала напитываться теплом. Первое время я пыталась считать и помечать дни, но потом бросила это бесполезное занятие. Но осенью я ещё упорствовала в этой своей затее. А голый сад императорского дворца с облетевшей листвой, который я увидела в окно, свидетельствовал о том, что я провела в тюрьме много дольше, чем нужно для вынесения приговора по делу о покушении на убийство. Тем более, если покушались на Его Высочество Теймира – кронпринца империи.
Не смотря на лечение, я очень ослабла. Тот уровень физических нагрузок, что был легок для меня до Ямы, теперь мог, без преувеличения, меня убить. Да и было бы удивительно, если бы за три дня стало возможным исправить ущерб, наносимый изо дня в день почти полтора года. И это я ещё не вспоминала о четырёх годах рабства до тюрьмы, ведь Теймир не особо скрывал своих садистских наклонностей, когда мы оставались наедине. Так что я не была удивлена, что тело оказалось не готово к столь долгой прогулке. Мышцы ныли, дыхание сбивалось. И, на самом деле, больше всего хотелось лечь и умереть прямо в коридоре, не доходя до Князя. А эта его мадам пусть идёт и докладывает, что гостья из тюрьмы скоропостижно скончалась…