Император, а сейчас передо мной был именно и мператор, а не старший брат, выдохнул и перевёл взгляд на девушку на кровати.
— Мы не можем проиграть, Вазиль. Просто не имеем права. – взгляд его странно потеплел, но я не успел разглядеть промелькнувшую в его глазах эмоцию и даже не смог ухватить её вкус, брат закрылся от моего чутья наглухо. Мгновение спустя Грегош Ксашшер Ин'Рау – император Рагнии вышел из моей спальни через потайной ход.
Я разглядывал дочь гордого народа и понимал, что именно крайнее истощение вымыло все наносное. Теперь перепутать её с человеком было попросту невозможно. Особенно для тех, кто знает, куда смотреть… Но сейчас я рассматривал её с совершенно иной целью – скорее силился понять, потянет ли она ту ношу, что собирается возложить на её плечи брат. Если да – это будет спасением династии, нет – через пару-тройку поколений род Ин'Рау прервется по вполне закономерным причинам. Никто не станет терпеть на троне опасного безумца, а именно этим все и завершится, если кровь рода не пополнится кровью чистокровных аллир.
История нашего рода была не то чтобы очень запутана и необычна. И вполне подтверждала мнение, что даже аллиры не смотря на своё номинальное бессмертие и происхождение имеют вполне схожие с человеческими недостатки. Возможно, когда-то давно в первые дни своего появления в проявленной реальности звёзднорождённые и могли похвастаться непогрешимостью, но теперь от этого мало что осталось, как мне кажется. Физический мир не может не влиять даже на детей звёзд. И все же, с людскими пороками аллирам не сравнится никогда. Сам род Ин'Рау появился почти в конце Столетней войны. Даже не так – именно первый представитель этого рода и остановил войну. Объединил множество княжеств в единую империю и, в конце концов, принял императорский венец. Но даже не это главное. Вилиаль Шааррен Найрон из дома Рау – старший сын и наследник зведнорожденного Князя Аллоаля пошёл против своего народа, уж не знаю, какие цели он преследовал. Наследник попросту заделал ребёнка дочери одного из князьков тех времён. Неизвестно, произошло это по большой любви или девицу он принудил насильно, история умалчивает. Участники этой трагедии долго не прожили и мемуаров не оставили. Насколько мне известно все брачные союзы между аллирами и людьми довоенных времен требовалось закреплять на каком-то их тайном артефакте. Понятное дело, что ни о каком браке речи не шло. У наследника уже была супруга и даже сын. И зачем ему вообще понадобилась Ларисса Интарская не ясно. Но девушка своё предназначение выполнила – забеременела, родила мальчишку и скончалась в родах, великодушно избавив любовника от своего присутствия. Томаш Ксашшер Интарский закончил Столетнюю войну спустя двадцать семь лет, а после принятия венца взял себе и всем потомком имя Ин'Рау. Так что, в каком-то смысле, императорская семья состоит в прямом родстве со звезднорожденным Князем. Радости этот факт нам, правда, ничуть не доставляет. Как оказалось, кровь аллир без того таинственного ритуала с человеческой мало совместима. И последствия для всех потомков Томаша весьма специфичны. На женщин это влияет в меньшей степени, но почти все мужчины рода подвержены приступам. Кто-то впадает в кровавое безумие, кто-то наоборот лишается любых эмоций, включая жалость и сострадание. Результат почти всегда один – нормальными по человеческим меркам мужчин рода назвать сложно. У отца это проявлялось в виде крайнего бешенства при любом непослушании. Одно только слово против его воли могло вызвать непроизвольную реакцию. Брат очень тяжело переносит вид крови – даже одна капля превращает его в опасного безумца. Со мной все было наоборот, не было никаких приступов, но и эмоций не было тоже. Я знал, как надо себя вести, чтобы хотя бы быть похожим на нормального. И чаще всего действовал в соответствии с этими представлениями. Но на самом деле без проблем мог пытать даже ребёнка, такой себе эмоциональный инвалид. Единственное исключение составляли женщины, да и то только во время секса. И тут меня переклинивало в обратную сторону – я был откровенным садистом и ничего не мог с этим поделать. Порой казалось, что в моем теле есть какой-то неизвестный орган, который способен улавливать эманации боли.