— Что ж, — промолвила профессор Эисендорм. — Сложно сохранять хладнокровие, когда ты окружён таким исключительным талантом. Уже только эти феи.
Она вздохнула.
— Да, везде эти феи, — согласилась я. — Она всегда окружена ими. Во время завтрака, на лекциях, и они появляются даже во сне.
— Во сне тоже?
Профессор Эспндорм с беспокойством посмотрела на меня.
— В начале их было не так много, — рассказала я. — Но их становится всё больше и больше, и для их создания ей требуется всё меньше времени. Иногда у меня такое чувство, что ей нужно только посмотреть на камень, и в следующий момент камень уже превращается в фею. Теперь они уже даже говорят.
Профессор Эспендорм некоторое время изучала меня, затем задумчиво посмотрела в окно, где во дворе фавны сгребали первый снег, выпавший теперь, в конце ноября. Довольно скоро двор замка покроет постоянный снежный покров, а приближающаяся зима охватит Тенненбоде.
— Ну хорошо, — сказал профессор Эспендорм, снова поворачиваясь ко мне. — Я проявлю снисходительность, потому что ситуация действительно необычная. И феи могут теперь говорить? — профессор Эспендорм вопросительно посмотрела на меня.
— Да, — ответила я. — Вчера за завтраком одна из них зачитала из «Хроники Короны» еженедельное пророчество Сибилл. Это было очаровательно.
— Зачитала? — глаза профессора Эспндорм расширились. — Невероятно, — восхищённо произнесла она.
— Да, невероятно, — согласилась я и кивнула. Хотя между тем уже сомневалась, было ли слова «невероятно» достаточно, чтобы описать талант Хелены.
— В этих обстоятельствах я не буду требовать от вас с Адамом Торрел оформленные в письменной форме предложения. Учитывая уже прошедшее время, я каждому из вас дам тему, над которой вы в ближайшие недели будете интенсивно работать. Прошу, используйте для этого ваше свободное время. Дату для вашей презентации и защиты перед рождественскими каникулами я не собираюсь откладывать.
— Я очень благодарна, — с облегчением сказала я. — Большое спасибо.
Профессор Эспендорм кивнула, затем снова села за свой письменный стол и вытащила лист бумаги.
— Никогда не сравнивайте себя с Хеленой фон Торен, — попросила профессор Эспендорм, пока писала. — Ориентируйтесь на свои собственные сильные стороны и старайтесь максимально использовать свои возможности, — она сложила лист бумаги и положила в конверт. Затем протянула конверт мне. — Желаю удачи. Если у вас снова будут проблемы с ориентацией в учебном материале, тогда, пожалуйста, дайте знать вовремя.
— Конечно.
Я встала.
Профессор Эспендорм со мной попрощалась, и я быстро покинула её кабинет. В коридоре я сначала глубоко вдохнула и выдохнула. Как раз ещё пронесло. Боже упаси, если б нам пришлось ещё терять время на составление предложений для свободной работы. А так намного удобнее. Я положила конверт в сумку.
Работе придётся подождать, у нас остался всего один день, и тогда браться Адама больше не смогут поддерживать нас. Каждая минута дорога. Я сделала глубокий вдох и прислонилась к стене возле кабинета профессора Эспендорм. Затем закрыла глаза и проследила за тёплым гудением в животе. Я быстро нашла связь с Адамом. Он был на кладбище и стоял с Лоренцем и Длуьсой, склонившись над входной дверью в огромный склеп.
— Конечно, мы можем войти в этот склеп, — как раз решительно говорил Лоренц Дульсе. — В конце концов, речь идёт о семье Сельмы, а так как мы действуем от её имени, то всё в порядке.
— Ну, не знаю, — сказала Дульса, оглядываясь по сторонам.
— Прежде всего, сначала нам нужно туда как-то попасть, — заметил Адам, пристально разглядывая дверь. В конце концов, он сделал шаг назад, чтобы целиком охватить склеп взглядом.
Небольшое сооружение было похоже на храм и сильно напоминало гробницу семьи Бальтазар. Но как могло быть иначе? Семья фон Некельсхайм принадлежала к одной из пяти королевских семей, а короли должны быть похоронены должным образом. Склеп был выстроен из массивного камня и закрыт искусно выкованной, но всё же прочной, двустворчатой металлической дверью.
— Может послание расположено где-то снаружи, — Дульса указала на фасад, где были каменные фрески. Это была незаурядная работа исключительной эстетики. На всём фасаде были увековечены лица, и я предположила, что это лица моей семьи.
Там были женщины и мужчины, большинство из них уже пожилые, но в их числе было даже несколько детей. У них у всех глаза были закрыты, и хотя лица каменные, они казались пугающе настоящими и живыми. Как будто просто спали.