Или выжившие.
Заблокировав дверь, он может отрезать кому-то единственный путь к спасению.
Гуцул подошёл к двери вплотную, и только тогда увидел, что ручка ее перепачкана кровью. Он сглотнул, и приложил ухо к холодному металлу.
Тихо.
Однако, сквозь треск искр и стук собственного сердца, он услышал чье-то хриплое дыхание.
Или это его собственное?
Павел набрался смелости, очень тихо, почти деликатно постучал по двери одними костяшками пальцев.
За дверью послышалось копошение и чьи-то торопливые шаги.
Паше мигом представилось, как какой-то выживший бедолага, раненный во время взрыва, возможно, тот самый, который оставил своей головой кровавые следы на стекле, так же прижался ухом к двери и слушает, что происходит в коридоре.
— Если ты живой - отзовись. — Тихо проговорил он, надеясь, что человек по ту сторону его слышит. — У нас группа выживших, мы идем на верхние уровни к спасательным звездолетам. Если ты не отзовешься - я забаррикадирую дверь и пойду дальше.
Гуцул не услышал ответа, но он понимал, что человек может быть контужен, и тогда ему потребуется чуть больше времени на то, чтобы усвоить только что полученную информацию. Или, быть может, нарушен речевой центр в мозгу, и человек пока не может ничего ответить.
Через мгновение ручка двери слабо дернулась вниз.
Паша отошел от двери на несколько шагов, уже почти уверенный, что там человек. Оружие свое, однако, он держал наготове.
Ручка повернулась до конца, и дверь резко распахнулась, ударившись о стену. В тишине пустого коридора этот удар показался оглушительно-громким, заставив Пашу сгруппироваться до того, как из темноты дверного проема показался человек.
Нет. Зараженный.
Глаза его бешено вертелись в орбитах, нижняя челюсть крупно дрожала, отчего до ушей Павла доносился дробный стук его зубов.
Он толи застонал, толи тихо, утробно завыл, и двинулся в сторону Павла, вытягивая вперед руки, силясь схватить его.
Тренированное тело ветерана сработало быстрее, чем сознание.
Он размахнулся трубой, целя по коленям зараженного, и когда тот с глухим стуком упал на пол, Паша в один прыжок оказался рядом. Он поставил ногу на грудь своей жертвы, не давая ему подняться или набрать побольше воздуха, чтобы издать пронзительный крик, призывающий других. И, занеся трубу над головой своей жертвы, воткнул острый ее край прямо в раззявленный, готовый для крика рот.
Она вошла как в масло, ломая сначала зубы, потом тонкие хрящи неба, и, наконец, входя в мозг.
Зараженный выгнулся дугой, и забился в конвульсиях, отчего Павел был вынужден простоять над телом поверженного врага еще несколько мгновеий, крепко прижимая бьющееся тело к полу.
Когда он окончательно затих, Гуцул прислушался, пытаясь выровнять сбившееся за короткую схватку дыхание.
Все было так же.
В тишине коридора искрил, раскачиваясь, провод.
Он вытащил окровавленную трубу, и, поудобнее перехватив свое оружие, двинулся дальше. Именно там, на открытой палубе, за неприметной дверцей служебного помещения была его цель - шкафчик с ключ-картами, обеспечивающими обслуживающему персоналу “Горизонта” проход на любой уровень.
Перед поворотом он остановился на мгновение, приводя расшатанные нервы в порядок.
Почти половина пути уже пройдена, осталось пересечь по стеночке открытую палубу, и он в служебном помещении. Оставалось надеяться, что оно не заперто, и Гуцулу не придется ломать дверь.
Потоптавшись на месте еще с полминуты, и прислушиваясь к тишине коридора, он собрал волю в кулак, и медленно двинулся вперед, однако, выглянув за поворот - тут же замер. Стеклянные двери перед ним с едва слышным шипением разъехались в стороны, и Павел увидел, что в центре огромного разгромленного зала, спиной к нему, стояла темная человеческая фигура.
Фигура повернула было голову на шум, но не успев заметить юркнувшего за барную стойку Павла, вернулась к созерцанию медленно вертящейся вокруг своей оси голубовато-белую звезду Лейтена. Затемненные стекла панорамных иллюминаторов открытой палубы пропускали ровно столько света от звезды, чтобы не повредить чувствительную человеческую роговицу.
То, что это зараженный - Павел не сомневался.
Его голова периодически дергалась в лево мелким тремором, кисти рук, свободно свисающие вдоль туловища, дрожали как у самого последнего пьянчуги на утро.
Зараженный хрипло застонал, и, вытянув руку вперед, словно пытался дотянуться кончиками пальцев до звезды, сделал неуверенный шаг вперед.