— Издеваешься? — Она хотела обидеться, но улыбка помимо ее воли заиграла на губах.
— Ни капли. — уже серьезнее ответил он. — У меня сосед по секции работает в лаборатории с ними, это очень сильные твари. Он рассказывал, что они своими мощными жвалами могут прокусить руку до кости, или даже перекусить палец пополам… тебе очень повезло, что он был уже полудохлый…
— Да уж… — Эффи передернуло.
— Да ладно тебе. — Йорго поспешил успокоить подругу. — От их укусов пока никто не умирал. Ребят в лабораториях постоянно кусают, и ничего. Кстати, ты знала, что охтофтеры очень быстро приручаются к рукам, и сильно кусаются только свежепойманные?
— Уже сорок лет их изучают. — Не то, чтобы Эффи действительно была интересна эта тема. Ей было совершенно все равно о чем сейчас говорить, лишь бы часы и минуты бежали хоть немного медленнее.
Она почувствовала, что сердце ее бьется так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит.
— По-моему у тебя жар… — Йорго нахмурился, прикасаясь губами ко лбу девушки. — Может быть, давай я провожу тебя в медпункт? Уверена, что у тебя нет аллергии?
— Все хорошо. — Слабо улыбнулась она, чувствуя, как ее лоб становится влажным от испарины. — Сейчас вернусь.
Йорго нехотя разжал руки, выпуская девушку, и она направилась в сторону туалетов. Она старалась идти медленно, не бежать, боясь, что ухажер подумает еще, что у нее возникли проблемы с пищеварением.
Но стоило двери с автоматическим доводчиком захлопнуться за ее спиной, Эффи рванула в сторону спасительной кабинки и склонилась над унитазом.
Несмотря на все усеивающуюся тошноту, она не чувствовала позывов. В какой-то момент даже начало казаться, что дурнота отступает, и девушка, сделав глубокий вдох, начала подниматься, но не успела.
Ее мучительно вырвало.
Пищевод обожгло желчью и желудочным соком, в нос ударил отвратительный запах собственной рвоты..
Эффи обессилено села прямо на пол, оперившись спиной о стенку кабинки, и провела рукой по взмокшим волосам.
Она тяжело и часто дышала, хотя и чувствовала, что ей однозначно стало легче.
Немного придя в себя, девушка встала и умылась холодной водой из умывальника.
Она подняла глаза на зеркало, что висело во всю стену и едва не отшатнулась.
Кожа ее стала землисто-серого цвета, по лбу скатывались крупные капли испарины, а белки глаз пожелтели.
Губы девушки помимо ее воли кривились в какой-то невероятной гримасе, стягивая кожу на щеках. Она кончиками пальцев потрогала уголки губ, и почувствовала нечто схожее с ударом тока, однако, жуткая гримаса пропала с ее лица.
Девушка прополоскать рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса рвоты, но не успела.
Вода воняла.
Воняла так, как смердит стоячее протухшее болото.
Эффи отшатнулась от раковины обратно к унитазу, готовая снова очистить желудок. Ее живот скрутил спазм, но все, что она смогла выплюнуть - это немного черной желчи.
Она с трудом поднялась на ноги, и, вытерев рот куском бумажного одноразового полотенца, выбросила его в урну для отходов.
Дышать было тяжело, горло и корень языка были обожжены желудочными соками.
Травмированная рука помимо воли девушки дернулась, едва не сбив с раковины дозатор с жидким мылом.
Эффи с удивлением посмотрела на непослушную конечность.
Руки, как и колени, била мелкая дрожь, объяснимая слабостью из-за ее состояния. Она уже собиралась выйти из уборной, когда рука ее дернулась снова. На этот раз судорога длилась дольше.
Эффи дождалась, когда она утихнет, и, осторожно приоткрыла дверь, выглядывая наружу.
На палубе было так же людно и шумно. На многих столах были разложены настольные игры. То тут, то там были слышны взрывы смеха или разочарованный гомон проигравших.
Она нашла взглядом Йорго, и, убедившись, что тот отвлечен беседой с каким-то знакомым, не смотрит в ее сторону, вышла из своего укрытия, и выбежала из помещения.
Едва она успела подбежать к остановке, когда снова почувствовала позывы.
Эффи склонилась над урной, и ее снова вырвало желчью.
Она уже не стараясь не испачкать свежую одежду, вытерла рот раковом, и со старушечьим кряхтением выпрямилась. Желудок протестующее заурчал, но повторных позывов не последовало.
Девушка изнеможенно упала на скамейку, и опершись спиной об опору козырька-капли, обреченно вздохнула.
В приглушенном свете главного туннеля, в одиночестве, она чувствовала себя более-менее сносно, однако, стоило монорельсу показаться за поворотом, ей снова подурнело.
По глазам ударил невыносимо яркий, белый свет, сама мысль о том, чтобы войти внутрь этот ослепительного вагончика стала отвратительна девушке.