В душе у парня сперва бушевала буря эмоций, ощущение гнетущего падения воли, боль в мышцах около сердца, постоянный головной жар и теплый, соленый язык и слюни. Он не мог поверить, что все им распланированное (вплоть до обустройства совместной квартиры и имени третьего сына) вот так легко ускользнет из-под носа не попрощавшись. Ощущение несправедливости, предательства, отсутствия даже первого шанса наполняли сознание, сперва порождая неверие, а после злобу. София немедленно была записана в гражданки с нижайшей социальной ответственностью (ей, естественно, об этом никто не сообщил), предана анафеме, трижды проклята и прощена в то же мгновенье, ибо отверженная любовь по природе сильна и пропорционально тому ужасна.
Он стал ходить за ней тенью уже не только в школе. В свободное время все его мысли обращались к ее лицу, столь бережно хранимому в памяти. Они вызывали сперва улыбку, затем пожары. Надо ли говорить, что назойливость Игоря в Софии не вызывала ничего, кроме отторжения. Спустя два месяца оно закономерно переросло в отвращение, так как все ее разъяснения были для Игоря божьей росой. Федор просил даже дать ему разобраться с Игорем (о наивный, как будто ее ответ не был тебе известен заранее?), но София надеялась, что эта одержимость скоро пройдет, ну или на крайний случай Игорь просто уйдет после девятого и если и не забудет о ней, то хотя бы они станут реже видеться...
Естественно Игорь пошел вслед за нею в десятый, а затем и в одиннадцатый, чем надолго омрачил лица учителей, трясущихся перед всесильным РАЙОНО, с его показателями успеваемости. Он без устали продолжал подкатывать, с каждым отказом все озлобляясь и замыкаясь в себе. София же становилась к нему все черствей и уже через год перестала стараться подбирать выражения. Так продолжалось до конца школы – он ходил к ней, она слала его.
Прошли еще три года. Игорь сменил подход и направил съедавшую его злость на саморазвитие – прием довольно известный и распространенный. Первичная злость помогла Игорю прийти в форму, он стал куда красивее и фигуристей злосчастного Федора, начал следить за собой, работал параллельно с учебой, но верность Софии избраннику была, как казалось парню, по истине феноменальной. На самом же деле свою роль здесь играла не столько разница в возрасте, какая-то особенная красота Федора или даже любовь, сколько раздражение к Игорю, которое София испытывала каждый раз, когда о нем думала.
Часто влюбленность перетекает во влечение. В нашем случае все было куда хуже, оно трансформировалось, трансформировалось с надрывами и изломами в навязчивую идею. Он стал надменнее, злее к людям, но не к животным (почему-то ублюдки всегда любят людей меньше животных), над бровями образовалась расплывчатая морщина, перепахивавшая лоб от края до края. На днях рождениях и на работе, на парах и дома, под любую музыку, он почти всегда думал о ней, о том, как добьется ее, как она еще будет его слезно просить его взять ее к себе, как он, для вида, будет выделываться, но в итоге великодушно простит эту «глупенькую дуреху», составлявшую весь его мир. Он так и говорил ей, когда она, почему-то, вновь отвечала отказом на его очередное предложение погулять.
–– Да ты просто дуреха. Маленькая моя дуреха.
София лишь злобно подкатывала глаза. Еще по окончании школы Игорь был заблочен везде, где только можно и где нельзя. Это вызвало следующую реакцию: ей приходили поздравления со всеми праздниками, как государственными, так и церковными, через общих знакомых. Не брезговал Игорь также левыми аккаунтами и номерами. Временами, когда ей казалось, что прошло достаточно времени, она могла удалить его из черного списка, но не проходило и дня, как якобы ненавязчивое «Ой, красиво выглядишь. Я, кстати, машинку купил. Может покатаемся, как дела?» досадной оплеухой прилетало на телефон, и Игорь вновь отправлялся в ЧС.
А Федор, как же он? А Федор не особо переживал по этому поводу. Он удачно устроился и много работал. Об Игоре София ничего ему не рассказывала, ну или почти ничего, а он, полагаясь на положение победителя в биологической гонке, которое зиждилось на ее преданности, спокойно занимался делами. Он знал, что София любит его, хотя это и не мешало ему требовать от нее ходить 24/7 с включенной геолокацией.
Прошло время, началось СВО. Для многих в стране наступили тяжелые времена, для Игоря же ровным счетом ничего не изменилось. Он все так же учился, работал, качался, правда уже не с тем огнем, ибо постоянная злость, слабо утилизируемая физическими упражнениями, разрушала его характер, влияя на общую целеустремленность. Он продолжал на автомате двигаться, есть и думать о ней. Поступать как-то иначе он уже не мог, ибо не мыслил уже ни себя, ни дня своего без подобного образа мыслей.