Так мы прошли почти весь лес, пока, в конце концов, я порядком не притомился и залег в своей плащ-палатке прямо под елью, укрыв себя и ребенка. Согревая нас своим дыханием, я и не заметил, как уснул. Во сне мне снова виделась моя семья, но в том самом амбаре, горящем и дымящимся. Они звали меня на помощь, а меня будто куда-то затягивало, уводило от них. Дверь со скрипом заперлась, и крики стали ещё истошнее…
Я проснулся весь в поту. Ребенок уже проснулся и вопил на весь лес. Он хотел есть, как мне показалось. Нужно было раздобыть еды. Я шел по лесу, в надежде найти хотя бы кустик ягод, чтобы накормить голодающего малыша. Наконец, мне повезло, и я нашел в кармане пачку сухарей. Так мы с ним и поели. Он немного успокоился, и мы продолжили наш путь. Кругом стояли высокие сосны, ели и березы, нависнув надо мной, чужеземцем - захватчиком. Мне было не по себе здесь. Я хотел убежать обратно, но при себе у меня не было даже карты, потому и просто шел, и шел, куда глаза глядят.
Спустя час, я все же вышел из леса на какую - то поляну. Повеяло влагой. Рядом был какой-то водоем. Я как раз хотел пить, потому пошел уверенно по направлению к возможному спасению от жажды. Стало немного веселее, я приободрился. Но тут я услышал голоса и моментально пригнулся. За холмом слышались какие - то голоса, я был уверен. Но оттуда же веяло той самой спасительной влагой. Я решил попытать счастья и взобрался на корточках на холм.
Передо мной открылся прекрасный вид на озеро. В нем купались нимфы из наших германских легенд. Прекрасные девушки плескались, мылись в воде, оживлённо болтая и смеясь от души. Прекрасные изгибы тела, хоть и в шрамах, мокрые локоны русых, блондинистых и каштановых волос… Я был женат, потому немедленно прикрыл глаза себе и ребенку - ему и это было пока рано. Передо мной появился образ моей жены - как она стояла на кухне и что-то готовила в своем фартучке. Как нежно солнечные лучи отражались на ее волосах, как они блестели и развевались на ветру, открывая белую, тонкую шею. Ее прекрасная улыбка всегда приходила мне видением в сложные времена и спасала меня от смерти, пока меня несли раненым с поля боя. Наверное, это и есть прелесть любимой женщины...
Я обратил внимание на берег и меня передёрнуло: на земле лежала форма советских летчиков. У меня было хорошее зрение, потому я сразу приметил ту самую летную шапку - ушанку и все летное обмундирование. Неподалеку в лесочке блестел корпус самолёта, прикрытый камуфляжем.
"Ведьмы." - подумал я. Внезапно, я услышал щелчок курка и резкий окрик на ломаном немецком: "Руки вверх!". Я поднял единственную свободную руку и мельком взглянул вбок. Надо мной стояла статная, сильная женщина, с русыми волосами и серьезным видом лица, с направленным на меня дулом пистолета. Она увидела у меня в руках ребенка и что-то сказала мне на русском, очень грубо и четко, словно мужчина - командир. Моя жена и эта женщина были совершенно разными. Одна противоположность другой. Моя - слабая и хрупкая, не может сама открыть банку с квашеной капустой и жутко рыдала, когда я уходил на войну, и эта летчица - такая сильная, с уверенным голосом и с ощутимым могуществом - настоящий солдат. В немецкой армии таких навряд ли встретишь. Также сегодня ночью именно она и ее боевые подруги разбомбили целый лагерь на своих картонных самолётах, совершенно не боясь за то, что их можно легко сбить! Выходит, что даже женщины вышли воевать против нас, захватчиков - женщины, которых мы так ценим и любим за их кроткость и нежность, здесь перевоплотились во имя защиты их Родины в воинов и дерутся на равных с мужчинами! Мне было крайне трудно это понять.
Тем временем, она наставила пистолет прямо мне в лоб, что-то крича. Я не понимал, что она хотела мне сказать, но судя по ее выражению, она меня проклинала всеми страшными словами в мире. Малыш сидел у меня на руках и тоже не понимал, что происходит. Тут я подумал: если я увезу его от Родины - будет ли ему хорошо? Я здесь чувствую себя чужим, и он так же будет чувствовать себя в Германии. Немного подумав, я протянул мальчика летчице. "Лучше ему будет здесь - на своей Родине." - решил я. Он забарахтался у меня на руках и начал снова плакать. Ситуация складывалась серьезная - она всё ещё держала пистолет. В любой момент она могла спустить курок и все бы кончилось на этом. Я хотел ещё пожить, хотя бы ради своей семьи. Однако, она поступила по - другому: аккуратно, летчица забрала у меня мальчика, не отводя от моего лба пистолет. Я же медленно вынул из кармана его крестик. Она охнула и вырвала его из моих рук. Она вновь принялась меня обругивать и тычить мне в висок черное дуло. Видно, она подумала, что я выкрал этого ребенка и прикарманил его золотой крестик. Я понял, что еще немного и она меня пристрелит на месте. Мальчик яростно тянул за ее одежду и волосы и кричал на ухо. Я зажмурился.