Живет пресмыкающийся дом,
Вагон, набитый сполна,
Пылинки летят косым дождем
В щели его окна.
Проходят тяжелые года
Легких наших минут,
Суша и Воздух, Огонь и Вода
В три погибели гнут.
А путь лежит за окном, за дверьми
Выжженный и крутой…
И видит улитка: движется мир
С должною быстротой.
…День, оборвавшись, сошел на нет,
И сразу за ним — в лицо —
Грохот миров и полет планет,
Чертово колесо.
Мир расцветает со всех сторон
Черный и золотой.
Царскою водкой сжигает он,
Звездною кислотой.
Летят тяжелые года
Легче наших минут.
Суша и Воздух, Огонь и Вода
В три погибели гнут.
Одна планета сказала другой
На языке планет: —
И мы, сестра, летим на огонь,
Туда, где тепло и свет.
Вокруг огня,
Скорей, чем дым,
Дорогою крутой,
Ветер в лицо —
И мы летим
С должною быстротой…
…Вот начинается на дворе
Веселой зари разбег.
Вот просыпаюсь я на заре,
Маленький человек.
Окна распахиваются звеня,
И вольный этот рассвет
Потом эпохи идет в меня,
Длинным путем газет,
И каждою стачкой, пролившей кровь,
Восстаньем с той стороны,
И черной работою мастеров
Громкой моей страны,
Которая за окном, за дверьми
Летит дорогой крутой, —
И ветер в лицо,
И движется мир
С должною быстротой.
1930
Мы входим в Пишпек
Так в Азию входим мы.
Не детской неправдой, раздутой втрое,
Ветрами пустынь чалму качая, —
Азия просто пошла жарою,
Красным перцем, зеленым чаем.
Круглей пиалы, плотнее плова,
Над всеми ночами плыла луна,
И мухи, как тучи, летели, лиловы,
Колючие тучи, — честное слово,
Азия ими полным-полна.
И в эту пору сухого вызова,
В грохот базаров твоих, Киргизия,
В желтые волны, не зная броду,
Мы погружались, как рыбы в воду.
…Сейчас — ничего. Отдыхаем, сидим,
Так сказать, на мели.
И только рассвета легчайший дым
На самом краю земли.
Просторы покоем полным-полны,
И воздух не дрогнет, робея.
А желтый песок — желтее луны,
А небо — воды голубее.
Но легче, но шире, чем ветер любой
Идет на меня рассвет.
Я вижу, как в желтый и голубой
Врывается красный цвет.
И ноги
сами несут вперед,
И город
неплох на вид:
Арык течет,
и урюк цветет,
Верблюд не идет —
летит.
Но дело сложнее, пейзаж стороной,
Киргизия, ты обросла стариной!
Чужими руками, бочком, тишком,
И жар, и жир загребай,—
И лезет на лошадь пузатым мешком
Набитый бараниной бай.
Наверно, судьба у него не плохая:
Лошади нагружены;
Восемь халатов и три малахая,
Две молодых жены.
И вьюки — как бочки — полным-полны,
И жены теснятся, робея.
А все малахаи — желтее луны,
Халаты — воды голубее…
Но тут подымается над головой
Иного века рассвет, —
Я вижу, как в желтый и голубой
Врывается красный цвет.
И, юностью века зажатый навек,
Трубой пионерского крика
Он бродит с отрядом и лезет наверх,
Сгущаясь над зданием ЦИКа.
Мы много прошли на своих на двоих,
Мы годы шагали подряд.
И всюду друзей находили своих,
Хороших и прочных ребят.
В больших городах и от них вдалеке,
В халате и всяческом платье,
Мы их узнавали по жесткой руке,
По крепкому рукопожатью.
Для нас отдаленные материки
Не стоили медной монеты,
Мы ноги расставили, как моряки,
На палубе нашей планеты.