Нашивки
Мы славим тех, кто честно воевал,
Кто говорил негромко и немного,
Кого вела бессмертная дорога,
Где пули убивают наповал;
Кто с автоматом полз на блиндажи —
А вся кругом пристреляна равнина, —
Но для кого связались воедино
Честь Родины и честь его души;
Кто шел в лихой атаке впереди,
Не кланяясь ни пуле, ни снаряду,
И боевую славную награду
Теперь недаром носит на груди.
Но есть других отличий боевых
Суровый знак: нашивки за раненья.
Согласно уставному положенью,
Над всеми орденами носят их.
Однажды (то была еще весна,
И мы дрались на направленьи Псковском)
Я слышал, как в землянке старшина
Рассказывал бойцам о Рокоссовском.
В расположенье энского полка,
Где маршал обходил передовые,
Он увидал нашивки золотые
На гимнастерке старого стрелка.
— Где ранен был, орел? В бою каком?
Где пролил кровь, с врагом сражаясь честно?
— А где орлу быть раненым — известно, —
Сказал солдат, — уж точно, под Орлом.
А вот другая рана — это да…
Не знаю, как и выразить словами,
А только нас одним снарядом с вами
Накрыло вместе под Москвой тогда.
Я, помнится, шел с группою бойцов,
А вы стояли аккурат на горке…
Тут маршал снял один из орденов
И прикрепил к солдатской гимнастерке.
И, помолчав, промолвил наконец:
«Да, было дело у Москвы-столицы…
Что ж, если вместе ранены, отец,
Так надо орденами поделиться».
И каждый воин, кто сейчас в строю
Увидит за ранение нашивки, —
Уважь бойца. Тут дело без ошибки:
Он пролил кровь за Родину свою.
Декабрь 1944
Долгая история (Вместо писем)
«Нет, не тихого берега ужас..»
Нет, не тихого берега ужас,
А туда, где дорогам конец, —
Это крепче женитьб и замужеств,
Покупных обручальных колец.
Может быть, я напрасно ревную,
Все уж было меж нами давно, —
Конский топот и полночь степную
Нам обоим забыть не дано.
И от смуглой руки иноверца,
Уносившей тебя от погонь,
В глубине полудетского сердца
Загорается робкий огонь.
Что ж, и мне мое сердце не вынуть;
Значит, надо — была не была,
Но украсть эту девушку, кинуть
Поперек боевого седла
И нести через душное лето,
Не считая ни верст, ни потерь,
К той любви, что в преданьях воспета
И почти непонятна теперь.
Апрель 1941
«В ночи, озаренной немецкой ракетой…»
В ночи, озаренной немецкой ракетой,
Шагая в лесу по колено в воде,
Зачем ты подумал о девушке этой,
Которую больше не встретишь нигде?
Так было у Тосно, так было в Оломне,
Так было за Колпином в лютом бою:
Три раза ты клялся забыть и не вспомнить,
И трижды нарушил ты клятву свою.
Июль 1942
«Те комнаты, где ты живешь…»
Те комнаты, где ты живешь,
То пресловутое жилье —
Не сон, не случай — просто ложь,
И кто-то выдумал ее.
Те комнаты — лишь тень жилья,
Где правдою в бесплотной мгле
Лишь фотография моя
Стоит как вызов на столе.
Как тайный вызов твой — чему?
Покою? Слабости? Судьбе?
А может, попросту — ему?
А может, все-таки — себе?
Ну что ж, к добру иль не к добру,
Но гости мы, а не рабы,
И мы не лгали на пиру
В гостях у жизни и судьбы.