И мы подымем свой стакан
За те жестокие пути,
Где правда — вся в крови от ран,
Но где от правды не уйти!
1943
«В ту ночь за окнами канал…»
В ту ночь за окнами канал
Дрожал и зябнул на ветру,
И, видит бог, никто не знал,
Как я играл свою игру.
Как рисковал я, видит бог,
Когда влекло меня ко дну
Сквозь бури всех моих дорог,
Соединившихся в одну.
Надежды нить — я ею жил,
Но так была она тонка,
Что сердце в полночь оглушил
Гром телефонного звонка.
Сейчас, сейчас ты будешь тут…
И где собрал я столько сил,
Когда еще на пять минут
Свое спасенье отложил?
И снова нить ушла к тебе.
И снова белой ночи мгла.
Я отдал пять минут судьбе,
Чтобы раздумать ты могла.
Я пять минут, как пять очков,
Судьбе, играя, дал вперед,
И пять минут, как пять веков,
Я жил, взойдя на эшафот.
Но ты пришла в пустынный дом
Той самой девушкой ко мне,
В том вязаном платке твоем,
Что мне приснился на войне.
Пришла — и все взяла с собой:
Любовь, смятенье, страх потерь
В тот безучастный час ночной,
Когда я думал, что теперь
Почти ничем нельзя помочь,
Почти замкнула круг беда!..
Нет, я выигрывал не ночь —
Я жизнь выигрывал тогда.
1943
«И все-таки, что б ни лежало…»
И все-таки, что б ни лежало
на сердце твоем и моем,
Когда-нибудь в Грузии милой
мы выпьем с тобою вдвоем.
Мы выпьем за бурное море,
что к берегу нас принесло,
За Храбрость, и Добрую Волю,
и злое мое ремесло.
За дым очагов осетинских,
с утра улетающих ввысь,
За лучшие письма на свете,
где наши сердца обнялись.
За наши бессонные ночи,
за губы, за руки, за то,
Что злые и добрые тайны
у нас не узнает никто.
За милое сердцу безумство,
за смелый и солнечный мир,
За медленный гул самолета,
который летит на Памир.
Мы выпьем за Гордость и Горе,
за годы лишений и тьмы,
За вьюги, и голод, и город,
который не отдали мы.
И если за все, что нам снится,
мы выпьем с тобою до дна,
Боюсь, что и в Грузии милой
на это не хватит вина.
1943
««Лучше хитрость, чем битва», — промолвила грекам Медея…»
«Лучше хитрость, чем битва», —
промолвила грекам Медея.
И пошли аргонавты за женщиной пылкой
и милой.
Пусть я в битве погибну и буду лежать,
холодея,
Но от хитрости женской меня сохрани и
помилуй.
Я ночами с тобой говорил как поэт и как
воин.
Никогда не воскреснут спасенные
женщиной греки.
Я не знаю, достоин ли славы, но правды
достоин —
Перед тем как с тобой и с Отчизной
проститься навеки.
1943
«Все было б так, как я сказал…»
Все было б так, как я сказал:
С людьми не споря и с судьбою,
Я просто за руку бы взял
И навсегда увел с собою
В тот сильный и беспечный мир
Который в битвах не уступим,
Который всем поэтам мил
И только храброму доступен.
Но как тебя я сохраню
Теперь, когда, по воле рока,
Навстречу смерти и огню
Опять пойдет моя дорога?
А там, где ты живешь сейчас,
Там и живут — как умирают,
Там и стихи мои о нас
Как сплетню новую читают.