За этой книгой стоит большой жизненный и творческий путь, в ней слышен мужественный и чистый голос старых большевиков и старых фронтовиков, пограничников и разведчиков, дышат их страсть, и боль, и раздумье, и мечта, и вера. Нельзя читать эту книгу равнодушными глазами. Я писал о ней не беспристрастно, ибо я пережил в ней многие судьбы своего поколения читателей, а я помню стихи Гитовича еще с тех времен, когда они появились в местной газете за подписью: «Александр Гитович, 14 лет». Те стихи давно позади, пройдена юность, достигнута зрелость. Самое трудное в зрелости — это открывать в ней свою молодость.
Ну вот, мы и встретимся снова,
Вдвоем посидим у стола,
Обдумаем век наш суровый,
Превратные наши дела.
Что ж, старое сердце не вынешь,
Никак не починишь его…
Мы вместе выходим на финиш,
И вроде бы — всё ничего.
И все же, как надобно смертным,
Еще раз проверим, дружок, —
Горит ли огонь беззаветный,
Который в нас Ленин зажег?
Нам дан был подвиг как награда,
Нам были три войны — судьбою,
И та, четвертая, что надо
Всю жизнь вести с самим собою.
От этой битвы толку мало,
Зато в душе у нас осталась
Сопротивляемость металла,
Где нету скидок на усталость.
Старость жаждет трудиться:
Ей некогда время терять —
Жизнь торопит ее
Обо всем поразмыслить подробно.
Все ночные бессонницы —
Это ее благодать…
Я приветствую старость,
Которая трудоспособна.
Немного ближе иль немного дальше,
Побольше иль поменьше было фальши,
Не все ль равно, кто длань свою простер —
Московский или питерский актер?
Их освещала рампа мне когда-то,
А ныне разум моего заката
Проник сквозь грим — и я теперь смотрю,
Смеясь и плача, на свою зарю.
Неведомых художников холсты,
Внезапно получившие признанье,
Музеи купят в громе суеты,
Чтобы пополнить пышное собранье.
Но неизвестных стихотворцев труд,
Стихи, рожденные для долгой жизни,
Их ни в какой музей не продадут:
Они давно подарены Отчизне.
Есть мир
Таких понятий и предметов,
Такого самомненья
Торжество,
Что только
Племя грозное поэтов
Быть может в силах
Одолеть его.
Он, может, более всего
Любил своих гостей —
Не то чтоб жаждал ум его
Особых новостей;
Но мил ему смущенный взгляд
Тех, кто ночной порой
Хоть пьют, а помнят: он — солдат,
Ему наутро — в бой.
Ну какими мы были талантами —
Мы солдатами были, сержантами.
Но теперь, вспоминая о том,
Веря в наше святое призвание
И борясь за военное звание,
Меньше маршала — мы не возьмем.