Нет времени, чтоб жить обидой
И обсуждать житье-бытье.
Вся жизнь его была корридой,
Весь мир — свидетелем ее.
Честолюбивое изгнанье
Не прерывало вечный бой
Под солнцем трех его Испаний
И той — единственной одной.
И сквозь слепящее столетье
Он на быка глядит в упор —
Никем и никогда на свете
Не побежденный матадор.
1961
Из цикла «РЕШЕНИЯ»
Клеветникам
Сыны фантастической фальши
С помесячной вашей зарплатой,
Какой из меня шифровальщик?
Какой из меня соглядатай?
Уж если хотите — я атом
Той самой Советской державы:
Я был и остался солдатом
Ее Вдохновенья и Славы.
Вы — сыщики — знали об этом,
Что, горькое горе изведав,
Я был и остался поэтом,
Когда истребляли поэтов.
В бессмысленной вашей работе,
Лишенной малейшего чувства,
Кого и куда вы зовете,
Внебрачные дети искусства?
Людей моего поколенья,
Когда мы детьми еще были,
Незримо воспитывал Ленин,
И мы этих лет не забыли.
Я слушаю песню чужую, —
Ни слова я в ней не приемлю,
И старые кости сложу я
В мою материнскую землю.
1962
Из цикла «В ЗЕМЛЯНКАХ»
Пиры в Армении
С. Кара-Демуру
«Ни печки жар, ни шутки балагура…»
…Храбрый увидит, как течет Занги
и день встает над могилой врага.
Ни печки жар, ни шутки балагура
Нас не спасут от скуки зимних вьюг.
Деревья за окном стоят понуро,
И человеку хочется на юг,
Чтобы сказать: «Конец зиме, каюк» —
И — да простит мне, грешному, цензура —
Отрыть на родине Кара-Демура
Давно закопанный вина бурдюк.
— Он в Эриване ждет, — сказал мне друг, —
И мы его, не выпустив из рук,
Допьем до дна: губа у нас не дура,
А выпьешь да оглянешься вокруг —
И счастлив будешь убедиться вдруг,
Что это жизнь, а не литература.
«Зима — она похожа на войну…»
Зима — она похожа на войну,
Бывает грустно без вина зимою.
И если это ставят мне в вину,
Пожалуйста — ее сейчас я смою
Не только откровенностью прямою,
Признаньем слабости моей к вину,
Но и самим вином. Как в старину,
Мы склонны трезвость сравнивать с тюрьмою.
Во-первых, это правда. Во-вторых —
Не спорьте с нами: в блиндажах сырых
Мы породнились — брат стоит за брата.
А в Эривань поехать кто не рад?
Там, если не взойдем на Арарат,
То хоть сойдем в подвалы «Арарата».
«Не крупные ошибки я кляну…»
Не крупные ошибки я кляну,
А мелкий день, что зря на свете прожит,
Когда бывал я у молвы в плену
И думал, что злословие поможет.
Ночь Зангезура сердце мне тревожит.
Торжественного света пелену
Раскинет Млечный Путь — во всю длину —
И до рассвета не сиять не сможет.
Да будет так, как я того хочу:
И друг ударит друга по плечу,
И свет звезды пронзит стекло стакана,
И старый Грин сойдет на братский пир
И скажет нам, что изменился мир,
Что Зангезур получше Зурбагана.
«Мне снился пир поэтов. Вся в кострах…»
Мне снился пир поэтов. Вся в кострах,
Вся в звездах, ночь забыла про невзгоды,
Как будто лагерь Братства и Свободы
Поэзия раскинула в горах.
И, отвергая боль, вражду и страх,
Своих певцов собрали здесь народы,
Чтобы сложить перед лицом Природы
Единый гимн — на братских языках.