Появился страх, и он узнал, что есть страх — потопляющее, дикое желание видеть, мыслить и двигаться.
По мере того, как сила, преданная ему в рождении звезд, кончалась, сознание его угасало, пока не угасло совсем, вместе с его немым криком в пространство — отчаянным и одиноким.
Он перестал быть.
Сила и сознание вновь вернулись к нему — приближающаяся звезда, дала ему эту силу.
А вместе с сознанием, он стал слышать.
Слышать других.
Звезда, маленькая и желтая, гораздо меньше тех звезд, что он видел после своего рождения, имела двенадцать спутников — каменных и газовых, и от двух из этих спутников — наполненных жидким газом, теплых и светлых, к нему доносились голоса.
Он узнал, что такое радость — ликование, конец вопросов.
Он не был один.
Но радость быстро прошла, сменившись недоумением — голоса издавали не сами спутники звезды. Они были мертвы и безмолвны. Голоса издавали приспособления живущих на спутниках — маленьких и невидимых существ.
Их было много.
Как россыпи звезд в пространстве.
Продолжая набирать силу звезды, он вскоре готов был говорить с ними сам, когда из этих голосов узнал нечто новое о себе.
Летящий, Видящий и Ищущий, не знал каков он, не мог видеть себя, не мог сравнивать, но живущие на мертвых спутниках, увидели его в свои приспособления, закричали о нем в пространство через волны силы.
И он узнал.
Ищущий был огромен.
Больше мертвых спутников звезды.
И он угрожал своим появлением тем, кто жил там.
Летящий сравнил себя и их, и назвал живущих на двух планетах — ничтожествами. Они были как пыль перед ним.
Враждебные и испуганные.
Летящий недоуменно изучал их голоса, вникал в их жизнь, он узнал о чувствах и желании ничтожеств.
И тогда он познал смех и гнев.
Крошечные, как пыль, не искали себе подобных — их было много и они всегда были вместе. Но они истребляли друг друга, вместо радости от сознания того, что они вместе, ничтожества хотели другого — удовольствий. И они убивали. Делали так, чтобы другие испытали то, что Видящий испытал при угасании силы.
Они называли это — смерть.
Он приближался — огромный и страшный.
Еще можно было отклонить свой путь, пройти мимо, дальше от планет ничтожеств, и обезопасить их жизнь на спутниках звезды. Но Летящий передумал.
Он направил свою силу к ядру и устремился к планетам.
Чем ближе Ищущий приближался, тем отчетливее становились голоса ничтожеств. И вот он уже мог слышать не только голоса их приспособлений, а непосредственно голоса разума самих ничтожеств — слабые, крикливые, наполненные страхом и ужасом, новыми желаниями.
Его приближение внесло в их миры ужас, а ужас начал борьбу за выживание.
Из их голосов он узнал, что его нельзя уничтожить или остановить.
Теперь, приблизившись очень близко, Летящий мог сам говорить с ними, он вдруг понял, что заставить ничтожеств делать то, что он хочет, очень просто, достаточно лишь подсказать.
Он назвал это так — подсказать.
Он открыл для себя игру.
Забаву.
Было интересно и увлекательно смотреть на то, как повинуясь подсказкам Видящего, ничтожества мечутся, истребляют друг друга, разнообразят свои судьбы и поступки.
А потом он ворвался в их звездную систему, прошел близко от планет, разрушая ударом своей мощной гравитации спутники, убивая живущих на них, смешивая камни, пыль и огонь. Крик ничтожеств был громким, пронзительным и коротким.
Еще долго после этого, уже уходя от звезды, Летящий вновь и вновь вспоминал этот крик — общий крик миллиардов живущих, взвешивал, разбирал его на составные части, изучал эмоции и силу.
Это короткое событие в жизни Летящего принесло ему интерес.
Он узнал, что такое — интерес.
И он ушел опять в пустоту — пропал, перестал быть.
До следующей звезды.
До следующего пробуждения.
Потом было много встреч с новыми мирами, и снова живущими оказывались ничтожества — разные, но по — прежнему ничтожные.
И никогда, ни разу Летящий не встретил себе подобного и вопрос — есть ли такие как он, есть ли равные ему, оставался без ответа.
Звезды от времени расширялись, тускнели, пучились подобно газовым пузырям, взрывались — ярко, их газ разлетался во все стороны, освещаемый ослепительной точкой. Все менялось.
Только одно оставалось незыблемым — Летящий, Видящий, Ищущий…
Вдруг Джил обрел себя, ясно понял свои мысли, отделился от сознания Летящего и провалился в пустое и черное — беспросветное. Он испытал чувство, похожее на прикосновение, словно кто — то огромный и могучий, смотрел на него, копался в его мыслях и чувствах, холодными, острыми пальцами — изучал, присматривался.