— Аварийных маневров не было, вот и дошли, — ответила та.
Буксировщик сотрясала мелкая дрожь.
Шли минуты.
Как бы там ни было, но Джил уже слегка внутренне расслабился — дело почти сделано. Это его шестой рейс. Шестая комета.
И вот, Ааоли объявила:
— Буры — первый, третий, пятый, шестой, седьмой, восьмой, достигли расчетной глубины. Второй и четвертый недобрали по двадцать три и десять процентов соответственно. Мы зацепились! Отбой.
Гул и дрожь буксировщика прекратились.
Все стихло.
— Понял, — Джил сдержанно улыбнулся, выключил маневровые двигатели, и представил, как теперь распрямляются лишенные нагрузки, опоры, как оседает вокруг космолета, иней: — Ну, что же, поздравляю нас всех с еще одним успехом. Семь месяцев полета и мы на месте. Половина дела сделана!
— Нам с кометой повезло, — проворчал Ос: — Так бы еще в Ледовый заглянули.
— Ос, не ворчи. Всем отдыхать.
— Мы это заслужили, — произнесла флорианка.
Джил расслабился, провел ладонью по мокрому от пота лицу, посмотрел в обзорный иллюминатор. В белой, неспокойной мути, метались блики света.
И тут в звуковых пластинах возник громкий свист и дурацкое, задорное гигикание.
Совел Рем.
Джил хмыкнул.
«Больше некому».
Глава двенадцатая. Корабль
Он уже около часа рассматривал остов модели парусника — придирчиво вглядывался в тонкие, деревянные детали, но все никак не мог заставить себя продолжить его сборку.
На пластиковом столе перед Джилом, кроме модели, лежали тонкий резак, бутылочка с клеем, нитки, деревянная мелочевка и готовые заготовки мачт.
«Песнь ветра».
Старинное судно — трехмачтовое, с раздутыми бортами и тремя рядами тупорылых орудий по каждому борту, «Песнь ветра», бороздило когда — то Восточный океан на Заре, являлось военным и грозным кораблем тех давних времен.
Рядом с бутылочкой клея лежала небольшая коробка с готовыми к установке крошечными, латунными пушками и двадцатью семью фигурками матросов и офицеров.
Он собирал парусник, вот уже второй рейс.
Джил осторожно поставил модель на стол, откинулся на жесткую спинку стула, посмотрел в иллюминатор. Там, в свете бокового прожектора, сверкала мириадами искр ледяная поверхность кометы. Ее черный небосвод с того места, где сидел Джил, виден не был, но если подойти в плотную к иллюминатору и посмотреть в бок, то там открывалась панорама на туманность Овал — расплывчатое, синее пятно в виде наклоненного бублика…
Нет, не сегодня.
Сегодня нет настроения возиться с моделью.
Он подумал о сыне, о Джиле — младшем, и его рот невольно расплылся в улыбке. Он словно увидел его бегущего навстречу, шестилетнего мальчишку, в клетчатых бело — синих шортах и белой футболке и желтых сандалиях, увидел его лицо — счастливое, озаренное светом внутренней радости, конопатый носик и соломенного цвета вьющиеся кудри.
Сын.
Он всегда при встрече с отцом, бежал ему навстречу, как маленький порыв ветра, и Джил каждый раз опасался, что мальчишка споткнется и упадет.
Он обещал ему, что вернется с готовым парусником, говорил, что Джил — младший сам будет запускать корабль на воде.
Он говорил об этом со своим сыном, словами своего отца.
Две фотографии в пластиковых, прозрачных рамках, висели на стене перед ним.
Джил — младший и Дана.
Жена.
Дана — веселушка, Дана — ландыш, Дана — свет.
Так он ее называл, когда они оставались наедине.
Они познакомились с ней на Заре, когда Джил прибыл провести отпуск — после катастрофы «Ветра». Дана была младше Джила на два года — не красавица, ее можно было назвать простушкой. У нее были большие, как два изумруда, зеленые глаза, светлые, волнистые волосы, которыми она одарила их сына, веснустчатое, чуть вытянутое лицо и курносый, маленький нос.
Ниже Джила, почти на голову, она имела красивую фигуру, стройные ноги и звонкий, чистый голос.
Они познакомились на улице. Точнее, она сама подошла к Джилу, чтобы узнать как попасть на какую — то там улицу.
Джил не знал.
И непонятно как, но они провели тогда вместе весь день — веселая и смешливая, открытая девушка, заболтала его пустяками, завалила расспросами. Она смотрела на него со смешным для Джила восхищением и теплотой.
Прошло два месяца со дня их знакомства, Джил получил назначение на буксировщик «Дальний» и привел Дану в родительский дом. Отец был рад, но как — то смущен. Мама тоже приняла ее тепло, но потом — вечером, когда дом затих, она приблизилась к Джилу на темном балконе, где тот бесцельно стоял облокотившись о перила и сказала ему, спокойно и тихо: