Он почему — то вспомнил как Ааоли угощала его сладкими фруктами, там, в далеком прошлом. Он вспомнил их вкус — медовый, с оттенком весны и радости, когда он был счастлив.
Он хотел тогда, чтобы флорианка тоже их ела.
— Котенок, мы не едим всякую дрянь…
Он отрывисто рассмеялся, слезы выступили на глазах Джила, все перед ним поплыло в ослепительных, дрожащих разводах и бликах.
Не ясное чувство того, что он может вспомнить нечто — очень важное, далекое, пришло к Джилу и так — же быстро исчезло.
«Песня» Искры Шепот, становилась громче. В ней слышались нотки наступающей, вечерней грозы, когда небо на западе затухает от приходящей ночи, и воздух становится тих и тяжел…
Джил слушал эти чувства, видел в себе эти образы — навязанные, чужие, и уже не мог совладать с собой — дикий страх сковывал тело, наполнял душу холодом и зимней стужей…
… Когда снег сияет в свете ослепительного Светила, воздух замер в преддверии смерти, и пронизывающий мороз, глухой к мольбе, обволакивает, стягивает кожу, срывает тепло и жизнь, уносит в бездонное, голубое небо, туда….
Туда…
Джил словно очнулся от тяжелого сна. Дико и во всю силу, закричал срывая голос, затуманил своим дыханием стекло гермошлема.
— Котенок. Мне тоже страшно.
— Я иду за тобой!
— Не успеешь, — она быстро и громко дышит.
А «песня» Искры все громче, все настойчивее, и уже трудно сдерживать свое сознание, от желания расслабиться и думать, думать, думать…
О жарком пляже в ясный, летний день, где ласковые волны — прозрачные, чистые, набегают живым стеклом на песок — изумрудные и одновременно голубые, прохладные, ласковые…
— Ааоли, Аа — а-а — ао — о-оли — и!…
«Оставь ее, дорогой! Разве ты любишь ее? Ты любишь меня!»
Эти слова врываются в его сознание, потрясают своей незыблемостью, до обреченности вбивают ему простую истину.
«Ты не сможешь без меня! Только я твоя жизнь!»
Следующий технический ярус.
Время.
Его уже не осталось.
Даже если сейчас повернуть назад.
Даже сейчас.
Поздно!
Он оторвал от ступеней обе ноги, завис на секунду над черной, чужой пропастью и, оттолкнувшись руками, полетел вниз шахты, слегка заваливаясь вправо. Ступени замелькали перед глазами Джила, яркой, стальной рябью.
«Я все исправлю! Я смогу исправить! Никто не останется здесь!»
Его быстрый полет в невесомости, завалил Джила сильно вправо и, чтобы остановиться, он выкинул руки вперед. От удара о ступени — поручни, его сильно тряхнуло внутри скафандра, но страх заглушил боль.
Оттуда, где он только что был, стремительно рос свет фонарей скафандра Искры.
Джил собрался с силами и опять, оттолкнувшись, полетел вниз.
В пропасть.
В черноту.
В никуда.
Время, время…
«Время вышло, Джил!»
Эта простая мысль заставила его собраться.
Он постарался посмотреть вниз, за нижний край стекла гермошлема. Там, куда он падал, в непроглядной тьме, слабо мерцал розовый, мягкий огонь.
— Котенок, оставь меня, — голос Ааоли — задыхающийся, отрывистый, но почти спокойный, и от этого спокойствия, кажется невыносимо отчаянным, как вопль: — Здесь, что — то… Между нами. На втором техническом уровне. Это, это… Какой — то свет. Нет. Оно ползет. Оно растет. Уходи, Джил!
Протянув руки вперед, Джил ударился ладонями о поручень — зацепиться не удалось, но скорость падения снизилась, и через секунду он повторил попытку.
Удар.
На этот раз Джилу Ри удалось крепко вцепиться в поручень. Оглянулся — второй технический уровень. Ниже того места, где неподвижно застыл Джил, зиял вход на следующий ярус — мрачный и темный, как квадратная, черная пасть мертвого чудовища.
Он наклонился посмотреть на то, что светилось там — в глубине шахты под ним.
Где — то на выходе первого технического уровня, заполняя собой весь проем шахты, разгоралось мягкое, розовое пламя — мириады крошечных искр, сливаясь в одно сплошное облако, казалось холодного огня, пульсировали и вспыхивали, растекались розовым ярким ковром, по поручням и стенам, поднимались вверх к Джилу отсекая его от Ааоли. Саму флорианку он сейчас видеть не мог — розовый свет забил собой все вокруг себя.
Спускаться по шахте еще ниже уже нельзя.
Джил увидел блеск фонарей скафандра Искры Шепот, взглянул вверх и увидел ее над собой. Она стояла над ним, на ступеньку выше — рядом, держась одной рукой за поручень, в другой сжимала ручку контейнера. Свет их фонарей осветил пространство шахты вокруг, озарил мрак, окрасил стены в белое и серое, металл сверкал холодом синевы.