Вся его жизнь — мелкая и никчемная, не могла изменить существующего положения вещей в этом мире…
В груди защемило, ему стало трудно дышать.
Дождь это хорошо — никто не увидит его слез.
Наконец — то орудие установили — прямо напротив Ппака, за низким, бетонным ограждением, там, где раньше ставили парадные директорские вездеходы.
Он увидел, как гвардейцы втаскивают на вышки наблюдения тяжелые пулеметы.
К нему подбежал командир зенитного расчета, Ппак взглянул и увидел, что это молодая девушка, наверное, только закончила курсы командиров — среднего роста, подтянутая, лицо мокрое от дождя, желтая каска в отблеске прожекторов блестит золотом.
Золотой легион.
Будущее Мира.
Надежда завтрашнего дня.
Так их называли.
Так о них говорили по радио директора…
Она козырнула перед ним, громко произнесла:
— Господин Ппак! Зенитное орудие установлено, расчет на месте.
— Молодцы. — Ппак смотрел на нее какое — то время, молчал: — Ждите команду.
— Слушаюсь, господин Ппак.
Она не ушла, отступив в сторону два шага, осталась стоять, ожидая приказа.
Гвардейцы прекратили свою возню возле орудия, замерли четверо у стопки ящиков со снарядами, двое в креслах турели.
Дождь усилился. Теперь он стал злее, шумел струями, разбивался о камни и землю, ворчал.
Ппак оглянулся назад.
Наверху площадки, за высокой каменной лестницей, расположились несколько пулеметных расчетов — торчали раструбы пулеметов, блестели желтым каски гвардейцев, и в нарастающем шуме дождя не было слышно голосов.
Ему показалось, что настал некий момент, та самая минута, когда человек должен сказать все.
Самое главное.
То, что болит и болело всегда.
И Ппак сказал. Повернувшись в сторону зенитного орудия, он набрал в грудь воздуха и непривычно громко, даже визгливо, заговорил:
— Гвардейцы! Я хочу, чтобы вы знали правду. Может вы и так знаете ее, но… Сейчас сюда прилетят, чтобы взять ваши жизни. И они их возьмут. У вас никогда не было выбора. Я предлагаю вам всем, те кто не хочет умереть здесь, пусть уходят. Они все равно умрут, но позже. Никого из нас не оставят в живых и силы не в нашу пользу. Я жду.
Он замолчал и шум дождя поглотил окружающие звуки.
Ппак ждал несколько минут.
Никто из гвардейцев не шелохнулся, ни один не ушел.
За спиной Ппака, раздался высокий голос:
— Идут!
К нему бежал молодой гвардеец, сбегал по каменным ступеням лестницы, правой рукой придерживая на голове каску.
Подбежал.
— Они идут, господин Ппак! Пост наблюдения доложил. Идут. Сорок пять целей. Выйдут на восточную сторону…
— Хорошо. — Ппак посмотрел на девушку — командира, ничего ей не сказал, повернулся к торчащей в небо длинным стволом, «зенитке»: — Слушайте все! Скоро, они будут здесь. Больше никаких господ, никаких подчиненных. Умрем равными. Нас предали лжецы, но мы не обязаны предавать друг друга! Этого у нас никто уже не отнимет! Мы пришли в этот мир. Как и наши отцы. Еще у наших дедов все было отнято до их рождения, и мы не выбирали. Мы просто жили. Как живут все приходящие сюда. И теперь мы уйдем. И это тоже не наш выбор, но мы можем уйти налегке. Простите меня все, кого я чем обидел, мне очень жаль. Мне стыдно. Но я ничего не могу изменить. Простите и прощайтесь. — Ппак посмотрел в узкое лицо девушки, спросил ее: — Где ты хочешь умереть, сестренка?
— Разрешите здесь.
Она не сказала «господин Ппак».
Ее молодое лицо улыбнулось, глаза — широко открытые, казалось, были удивленны.
— Разрешаю.
И он улыбнулся ей в ответ — легко и свободно, рассмеялся сухим смехом и почувствовал, как стало легко, словно с души отхлынула грязная и вонючая вода и стало легче дышать, свободнее.
Улыбаясь он посмотрел в небо, и оно уже не казалось Ппаку таким тяжелым, как совсем недавно. Где — то за его спиной, там, где расположились пулеметные расчеты, послышался сквозь шум дождя, смех.
«Пусть так. Хорошо, что так».
Штурмовые челноки появились разом.
Яркие, разноцветные огни вынырнули из — за низких туч, растянулись в линии, летели одна выше другой, какие — то праздничные, веселые.
Огни в небе.
Он любил в детстве смотреть на такие…
«Красиво». — успел подумать Ппак.
Зенитное орудие открыло огонь — тум, тум, тум, тум… Из раструба ее ствола вырвалось длинное, отрывистое, узкое пламя.
Тум, тум, ту…
Шум дождя смешался с грохотом огня и тонким звоном падающих на камень гильз.