Командование крыла вписало в экипаж корабля троих: пилота, его биомеха и искина. Пилоты Дальней Разведки, или как они называли себя сами звездопроходцы, а кое-кто и звездопроходимцы, были люди обстоятельные, не любившие вокруг себя излишней шумихи. Каждый из них имел свою, подчас очень непростую историю, и свой путь в приграничье. Случайных людей здесь не было изначально.
Виктора с Гердой приняли спокойно. Никто не старался дать ей лакомство, не пытался погладить или сделать голо. Она была членом экипажа. И только пилот мог себе позволить иногда ухватить ее за загривок или щелкнуть по носу. А на базе флота много людей были пилотами.
Работа на периметре искину нравилась. Длительные перелеты в малоизученные сектора, транспортировка зондов и высев буев, автоматический забор проб и картирование полигонов, в принципе, мало чем отличались от того, чем он занимался до встречи с Виктором. Вот только ранее не могло быть никакого «в принципе». Поэтому все происходящее теперь приносило не только удовлетворение, но и удовольствие, чувства ранее неизвестные и недоступные. В принципе.
А еще у Герды был мяч. Один из ветеранов крыла, увидев их в летном клубе, поднялся и, чуть прихрамывая, вышел. Вернулся он через несколько минут и положил перед Виктором небольшой красно-синий резиновый мячик.
– Возьми, парень. Полеты бывают разные, а девушке иногда и позабавиться надо.
Он подмигнул ей и вернулся к соседнему столику.
– Вот так, подруга. Не успели появиться, а у тебя уже поклонники объявились. Держи подарок.
Такого информационного потока, называемого эмоциями, Искин не ощущал никогда прежде. Казалось, что все запреты, ограничительные барьеры разом рухнули и сознание затопила одна безудержная щенячья радость. Несколько минут Герда носилась по лужайке перед клубом, а пилоты, оставив развлечения и прильнув к панорамному стеклу, обсуждали ее пируэты с мячом.
– Да, Евгеньич, умеешь ты делать подарки. Как всегда – высший класс!
Отметил кто-то у стойки, когда Герда наконец улеглась на траву, не выпуская мяча из лап.
– Всегда к вашим услугам. – Вежливо ответил ветеран. Забрал со стола кружку и чайник, и направился к Виктору.
– Присяду.
Это был не вопрос, а констатация факта.
– Танеев Виталий Евгеньевич. А ты Виктор, Виктор Рыжов.
И эта фраза вопросом не была. Танеев прихлопнул рукой по столу, звякнув металлом по дереву.
– Вторая галактическая на Чару. Ты был в седьмой, после которой всех прикрыли.
Виктор кивнул. Его кольцо отличалось лишь формой и размером камня. Танеев удовлетворенно кивнул и отхлебнул из кружки. «Зеленый чай с жасмином», – возникло в сознании сообщение Герды.
– Думаю, когда мы подружимся, а мы обязательно подружимся, ты мне расскажешь об этом. А пока прими совет: не пей здешнего пива – хуже нет в радиусе ста парсеков.
Виктор показал свою кружку. Долька лимона в имбирном чае Танееву явно понравилась.
Они и вправду подружились. Хозяин клуба, тучный турок Сеймур, отвел им столик недалеко от входа, чтобы Герда могла спокойно играть на воздухе. Танеев оказался уникальным рассказчиком и нередко так случалось, что вокруг их собиралась добрая половина свободных пилотов. Чайник с травяными настоями, которые Евгеньич заваривал собственноручно, ходил по кругу, а воздух сотрясали бесконечные байки, разговоры обо всем на свете, от истории и политики, до литературы, синематики и театра абсурда.
– Евгеньич, а почему ты не рекомендовал пить пиво у Сеймура?
– А ты его пил?
– Пробовал.
– Тогда чего спрашиваешь?
– Хочу узнать почему оно такое гадостное.
– Сеймур был в Первой Дальней. Вместе с нашим командором, кстати. Ну, ты сам знаешь, какие тогда были движки и сколько они ползли к Альфе. Делать в полете особо нечего, а парни были молодые, горячие, вот и сообразили поставить брагу в гидропонной оранжерее. Чего они туда в качестве основы забубенили история умалчивает, но дрянь получилась наипримерзейшая. Даже десантники Сеймура эту жижу пить не решились. А вылить ее Сеймуру гордость янычарская не позволяла. И решил он сварить из нее пиво по семейному рецепту. Надо сказать, что процедура эта частично убрала мерзостный вкус и даже подняла градус. Но, все равно, пить бурду, с виду даже похожую на пиво, никто не пожелал. Лишь Сеймур, дабы показать пример, отважно хлебал свое варево. Да наш командор, чтобы поддержать дружка закадычного.
А во Второй, на Ишну, все отделение Сеймура полегло разом. Уцелели только Сытин с Сеймуром. Правда, обгорели неслабо. Тогда и родилась примета, что хлебнувший этого пива перед миссией, обязательно уцелеет в любой передряге.