Слава и известность создают вокруг нее дополнительный ореол, обладать ею диктует уже не только желание, но и честолюбие. Он прижал Адель к себе крепче, прошептав:
— Теперь я заслужил прощение, не так ли?
— Да, — проговорила она, потершись щекой о его плечо. — Теперь да.
Они уже шли в спальню, когда она вдруг спросила его, кто была та брюнетка, вскочившая на стол после нее.
— Ну, такая красивая, привлекательная, разбитная?
Филипп, несколько удивленный ее вопросом, произнес:
— Если не ошибаюсь, это была Полина. Я плохо помню их имена.
— А где она живет? Откуда вы их всех пригласили? — допытывалась она.
Филипп засмеялся:
— По-моему, они все живут возле Нотр-Дам-де-Лоретт в Париже, Адель. Это же все лоретки, милочка.
— Узнайте для меня это подробнее, Филипп. Узнайте.
5
В августе 1834 года графине Женевьеве д'Альбон, подруге Антуанетты де Монтрей, исполнилось пятьдесят пять лет.
Дама эта, которую Эдуард называл «старой выдрой» и не любил за чопорность и ханжество, была тем не менее, другом их дома. Антуанетта познакомилась с графиней д’Альбон в Вене, когда переживала первые тяжелые дни обустройства на новом месте, в эмиграции. Более обеспеченная Женевьева прониклась сочувствием к Антуанетте и ее трехлетнему сыну, помогла им деньгами, поддержала морально. Сейчас, в 1834 году, многое изменилось, в частности, теперь Антуанетта была богаче и обеспеченнее своей подруги, но давняя дружба, симпатия и расположение остались прежними. Их соединяло многое — происхождение, схожие судьбы, роялизм, которого они по-прежнему придерживались, оставаясь верны Бурбонам так же, как были верны им при Наполеоне.
Антуанетта приготовила подарки. Оставалось лишь одно — уговорить Эдуарда отправиться к д'Альбонам.
— Пойдемте, дитя мое, графиня д'Альбон знает вас с самых малых лет. Разве вы забыли, как она дарила вам конфеты, как вы играли в саду с ее сыном?
— Мама, я прекрасно все это помню, — сказал Эдуард. Разговор велся за утренним кофе, и он равнодушно отложил ложечку в сторону. — Но это не может изменить всем известного обстоятельства. Я не люблю мадам д'Альбон. Если я буду честен, то скажу: меня от нее тошнит.
Антуанетта, сдерживая раздражение, произнесла:
— Не так уж трудно в вашем возрасте скрыть свои чувства. Кроме того, вы никого не любите. Разве это причина для того, чтобы ни с кем не видеться, не ездить ни на какие приемы? Вы, между прочим, и меня не любите.
Эдуард поднял на нее глаза:
— С чего вы взяли, мама?
— Вам ничего не стоит огорчить меня. Это очень больно. У меня ведь никого нет, кроме вас, Эдуард, — я так распорядилась своей жизнью. У меня есть только вы, да еще, может быть, Жозеф.
— Жозеф, я уверен, мама, составит вам компанию.
Она спросила уже мягче:
— Что вы, в конце концов, имеете против д'Альбонов?
— Я считаю их старыми, старомодными, скучными и противными людьми. Этого достаточно? Полагаю, я достаточно взрослый, чтобы не ездить к тем, кого я не люблю.
— Но если вы не явитесь, это разобьет графине сердце. А Морис? Разве его это не заденет? Или вы его тоже не любите?
Морис, сын Женевьевы, был приятелем Эдуарда, а раньше — даже другом. Они вместе провели детство в Вене, вместе какое-то время учились. Почти ровесники, они вообще поначалу не расставались. Множество юношеских воспоминаний Эдуарда было связано с Морисом. Когда молодой д'Альбон выбрал для себя военную стезю, в их дружбе появилась трещина, что-то вроде охлаждения.
Потом меняться стал Эдуард, все больше приходивший к выводу, что дружба как таковая ничего не дает — ни прибавляет, ни отнимает. Еще позже, когда Морис женился и стал отцом, разрыв между ними увеличился еще больше. Они никогда не ссорились, просто перестали быть друзьями. Но приятельские отношения между ними оставались; каждый в минуту опасности мог бы надеяться на другого. Кроме того, Эдуарда соединяли с сыном графини д'Альбон и некоторые политические дела.
Эдуард, поневоле чувствуя себя тронутым этой настойчивостью матери, уже мягче ответил:
— Мориса я люблю, мама. Уверяю вас. В семействе д'Альбонов есть несколько приятных представителей, это надо признать.
— Несколько? — улыбнулась Антуанетта.
— Да, это Морис и, пожалуй, Мари.
Графиня де Монтрей была поражена, услышав, как сорвалось с губ Эдуарда имя Мари. Восемнадцатилетняя дочь графини д'Альбон, девушка на выданье, с хорошим приданым, хорошего происхождения, очень приятной наружности, никогда прежде не вызывала никаких чувств у Эдуарда: он, казалось, вообще не замечал ее. Антуанетта, в душе считая, что Мари — лучшая партия для ее сына из всех, какие только могут быть, видела это равнодушие и поэтому никогда даже не заикалась о Мари.