— Имейте терпение, господа. Не все сразу… Все сразу никак невозможно.
— Надо бросить жребий, — властно сказал банкир Делессер.
Альфред де Пажоль, ошеломленный тем, что происходит, и ни на шаг не отходивший от Адель, словно готовый драться за нее, в крайнем возмущении воскликнул:
— Что это такое?! Я пришел первый и никого из вас не звал!
— Пустяки! — грубо оборвал его Патюрль тем тоном, каким говорят с назойливым мальчишкой. — Кому есть дело до того, что вы пришли первым? Здесь все имеют равные права…
— Да, верно, — сказала Адель с холодной улыбкой. — Бросим жребий — это, по-моему, самое разумное решение. Бумажки сейчас же будут нарезаны…
Глаза Альфреда сделались безумными. Вне себя от отчаяния, он проговорил, так, чтобы слышала только она:
— Адель, вы же знаете… Как вы можете быть столь жестоки? Завтра я иду под суд. Я пожертвовал будущим ради вас. Будьте справедливы. Я уже не прошу любви, я хочу только справедливости…
Не глядя на него, Адель повторила:
— Жребий — лучшая справедливость. Не так ли, господин де Пажоль?
Своим тоном, равнодушным, ледяным, она ясно давала понять, сколь мало для нее значит его жертва. Что ей, в самом деле, до того, что завтра он пойдет под суд? Она никого не подстрекала грабить…
— Впрочем, — добавила Адель усмехаясь, — вы, господин де Пажоль, как и все, имеете право принять участие в розыгрыше.
— Розыгрыше? Да как же вас не возмущает это слово?!
Делессер, краем уха услышав этот возглас Альфреда, с ненавистью глянул на молодого человека:
— Э-э, бросьте! Мадемуазель избрала для себя роль вещи, которую разыгрывают, такова была ее воля, а уж нас упрекать абсолютно не в чем, мы все — лишь стая самцов, и это она довела нас до такого… Здесь царствует порок, юноша, а если вы слишком нежны для этого, убирайтесь петь дифирамбы невинным девицам. Здесь собрались люди, которые знают, чего хотят…
Множество взглядов, устремленных на Пажоля, были тому подтверждением. Молодой человек посмотрел на Адель, но она словно намеренно не замечала его. Более того, ледяная улыбка была у нее на губах. Она говорила с кем угодно, только не с ним, успокаивала, заверяла, раздавала обещания, и Альфред понял, что нужен ей в эту минуту меньше всего. На миг его охватило злобное желание ударить ее, унизить на глазах у всех, потом это желание было заслонено мыслью: «Как же она должна быть несчастна. Поразительно: такая красивая и молодая и такая несчастная… и всего поразительнее, она сама себе создает несчастье», — и злости Альфред больше не испытывал, осталось лишь бесконечное сожаление. Участвовать в этом позорном розыгрыше он счел унизительным для себя, а еще больше для Адель.
Чувствуя тоску при мысли о том, что с ним будет завтра, он какое-то время раздумывал, не находя выхода.
— Прощайте, Адель, — с бесконечной грустью сказал он наконец. — Прощайте, мы, скорее всего, больше не увидимся.
Она оглянулась:
— Вы забыли свои деньги, господин де Пажоль.
— Мне они уже не понадобятся. Возьмите их себе — надеюсь, они принесут вам счастье.
Не в силах видеть то, что происходит, наблюдать скверные взгляды, устремленные на нее, Альфред вышел. Мадемуазель Эрио смотрела, как он удаляется, кусая губы, испытывая то ли удивление, то ли замешательство. Про себя она решила, что отошлет ему эти деньги обратно хотя бы потому, что в доме Тюфякина не должны находиться какие-либо вещественные доказательства ограбления.
В зал вошла Жюдит с нарезанными бумажками, и мысли Адель об Альфреде были прерваны. Жестом она пригласила желающих тянуть жребий, а сама со стороны с усмешкой наблюдала за этой возбужденной толпой, нервно постукивая ручкой веера по пальцам. «Видимо, — подумала она, — Альфред был в чем-то лучше их — даже не видимо, а точно. Тогда почему же мне легче иметь дело с ними… и неужели так будет всегда?»
Едва развернули бумажки, громкий смех разобрал всех: судьба выбрала среди полутора десятков мужчин самого богатого и самого немощного, старика Луврера, который обещал довольствоваться одним лишь поцелуем и, очевидно, вправду ничего больше сделать не мог.
— Черт побери, это уж действительно какая-то насмешка, — пробормотал Делессер, еще не веря в то, что произошло.
Адель неспешно приблизилась к Лувреру и, наклонившись, поцеловала в щеку.
— Ну вот, сударь, — сказала она, — первое вы получили, что же касается остального, то лишь вы имеете право решать…