Морис не находил себе места целую неделю. Потом наступил перелом: в воскресенье, бездумно бродя по дому, капитан д'Альбон зашел в кабинет и обнаружил переброшенный через стул сюртук, забытый служанкой. Мориса словно обдало жаром: он узнал сюртук, в котором был у Адель… в котором овладел ею.
Рывком он поднес его к лицу, скомкал в руке, и от ткани повеяло таким умопомрачительным и дурманящим запахом гвоздики, что это перевернуло всё сознание Мориса и сломало волю.
Что это было? Чары? Колдовство? Заговор? Он этого не знал. Сладко-загадочный запах гвоздики приобрел над ним небывалую власть. Запах этот звал, манил, обволакивал. Потоптавшись на месте, Морис понял, что бороться не в силах.
Спустя десять минут он вышел из дома и отправился на улицу Берри.
У мадемуазель Эрио были гости. Как всегда, играла музыка и вальсировали пары. Старика Тюфякина своим щебетом развлекали две глупые, очень юные проститутки.
Адель вышла к Морису в белом платье с черными кружевами, в небрежно убранных густых волосах была роза. Едва взглянув на Мориса, она поняла, чего он хочет.
— Милости просим, капитан, — сказала она. — Признаюсь, я ждала вас да и ждать почти перестала.
— Я… я пришел за… — Он не мог найти подходящего слова, чтобы ясно объяснить.
— Не трудитесь. Я всё понимаю. Ко мне приходят только за одним. Обещаю, вы получите облегчение….. — Тон ее был полуприветливый-полуиронический, потом она с усмешкой спросила: — Деньги вас есть?
— Пять тысяч. — Морис с искаженным лицом протянул ей купюры, взятые из дома.
— Но, мой милый, всем ведь известно, что я отдаюсь за сто тысяч, а вы мне остались кое-что должны за прошлый раз. Это просто смешно.
Он должен был бы возмутиться. Но желание забыться, испытать то дикое шальное блаженство, что он пережил в прошлый раз, было сильнее всего на свете… Морис подумал, что отдаст что угодно — деньги, дом, даже честь — за час такого забытья, пожертвует всем, лишь бы его не томили. Задыхаясь от нетерпения, он произнес:
— Я принесу. Позже… Непременно. И еще я хотел бы, чтобы вы ответили на один вопрос…
Адель рассмеялась.
— В кредит? Забавно! Признаюсь, никогда мне еще не доводилось обслуживать кого-то в кредит! — Посерьезнев, она добавила: — Так и быть, я пойду вам навстречу.
Только, разумеется, теперь уж вы напишите мне вексель.
— На сколько?
— На сто двадцать тысяч.
— Это почему же столько?
Она пожала плечами:
— За прошлый раз и за этот… Положим, в прошлый раз целой ночи я вам не подарила, этим и обусловлена скидка. Для всех существуют одинаковые цены. Почему же вы думаете, что вы особенный?
— Вы просто… просто мерзавка. Я еще не встречал таких.
Она спокойно произнесла:
— Стало быть, вы мало видели в жизни. Впрочем, многие мужчины ведут себя странно… они почему-то полагают, что удовольствия, которые я для них не жалею, ничего не стоят. — Она улыбнулась: — Да, это правда ничего не стоит, но только с женой… Подходит вам это, Морис? Или вы, идя сюда, надеялись на что-то более острое, пряное и пикантное?
Ему сдавило горло. Он насилу произнес, что согласен.
— Отлично. Жюдит поможет вам подписать вексель, а потом, — глаза Адель улыбались, — вы, мой друг, окунетесь в настоящую пучину блаженства, это я вам обещаю.
Она медленно двинулась в сторону зала, но голос Мориса остановил ее.
— Подождите, — сказал капитан д'Альбон, — есть кое-что еще…
— Ах да! Вы говорили о каком-то вопросе. Что за вопрос?
Она смотрела на него внимательно и любезно, всем своим видом выражая преувеличенную предупредительность.
— Там, в банке, вы играли комедию?
— В банке? — переспросила она…
— В банке Перрего. Признайтесь… вам ведь не нужны были деньги?
Она насилу удержалась от смеха.
— Боже мой, Морис, неужели деньги могут быть не нужны? Конечно, они нужны были и мне, но не так срочно, как я говорила.
Снова сбитый с толку ее вызывающей, бесстыдной откровенностью, Морис сдавленным голосом выговорил:
— Почему же… Почему вы так много лжете?
После этих слов, она, казалось, уже не могла сдержаться и рассмеялась так, будто ничего нелепее этого вопроса в ее понимании и быть не могло. Смеясь, она даже ухватилась рукой за стол, чтобы не упасть.