Она кивнула своей наперснице горничной и, шурша юбками, поспешно покинула комнату. На бал она уже опоздала, но разве это имело значение? Было даже полезно показать Делессеру, что она не спешит.
Первое, что Адель заметила, — дамы на балу у Делессера были с ней весьма холодны. Это потому бросалось в глаза, что прежде они как-то пытались сохранить некоторую доброжелательность в отношениях с ней, по крайней мере, держаться ровно, и уж конечно не кивать с высокомерным видом, не произнося при этом ни слова, как они это делали сейчас.
Адель не знала точно, чем это вызвано, но почувствовала: высший аристократический свет теперь уже вполне серьезно отвергает ее, даже не пытается быть снисходительным. Было заметно, что ее вообще хотят оставить в одиночестве на этом приеме и, может быть, так и случилось бы, если бы не графиня де Легон.
Раздраженным взглядом окидывая зал, Адель в ярости подумала, незаметно топнув ногой: «А эти мужчины… О Господи! Эти мужчины — они ведь все бывали у меня, все до единого! Теперь жены приказали им не говорить мне ни слова, даже не приветствовать, и приказание свято исполняется». Она даже подумывала, не подойти ли ей из чувства мести к одному из гостей, который втайне от жены заплатил сто тысяч за ночь с мадемуазель Эрио, и не сказать ли: «Добрый вечер, мадам! Как приятно встретиться: ваш муж — мой любовник. Меня зовут Адель, а вас?» Черт побери, это была бы дерзкая и забавная выходка, и, не окажись поблизости жены бельгийского посла, Адель поступила бы именно так.
Графиня де Легон скользнула внимательным взглядом по наряду мадемуазель Эрио:
— Вы выглядите просто великолепно. Как там у вас говорят? На…
— На сто тысяч франков, — дерзко перебила ее Адель.
— Да-да, — смеясь, подтвердила Беттина. — Честно говоря, вами могут залюбоваться даже женщины.
— По-моему, женщины, которые присутствуют здесь, готовы не любоваться мной, а упасть в обморок от моего вида.
Из одной только злости она резко обернулась и усмехнулась, глядя на добропорядочную маркизу де Контад, так нахально, что бедная женщина вздрогнула и невольно оглядела себя, проверяя, всё ли с ней в порядке. Поворачиваясь, к Беттине, Адель негромко спросила:
— Что за муха их укусила, вы не знаете?
— Они просто полагают, что ваше появление здесь идет вразрез с этикетом, — загадочно произнесла та. — Не все же, подобно мне, готовы топтать приличия своими ножками.
— Нет. Не потому. Раньше было иначе.
— О, ну так, может быть, они сердиты на вас из-за д'Альбонов. Всем известно, как вы безжалостны к ним.
— Нея, — возразила Адель усмехнувшись, — я-то как раз все обязанности перед д'Альбонами выполнила, а безжалостны к ним их кредиторы. И что же, вы полагаете, все здесь несчастны из-за д'Альбонов?
— Счастливых немного.
— А они есть?
— Полагаю, это старая графиня де Монтрей.
Адель прикусила губу, внутренне содрогаясь:
— Это почему же?
Беттина де Легон — в этот миг у нее в глазах мерцал странный хищный огонь — томно проговорила:
— Теперь уж женитьба Эдуарда де Монтрея становится неизбежной. Он друг д'Альбонов, а у них есть только один способ выбраться из беды — выгодно продать свою дочь… Вот они и продадут эту девицу Эдуарду, а он безропотно ее примет, ибо честь обязывает его помочь друзьям.
Адель едва заметно вздрогнула, услышав такое. Она считала — о, конечно, это был нелепый расчет — что своими действиями в отношении д'Альбонов расстроит брак Эдуарда с Мари, а вышло всё наоборот. По крайней мере, так говорила графиня де Легон. Но она, говоря это, так испытующе и выжидающе следила за выражением лица Адель, что та была рада, заметив, что к ним направляется банкир Делессер.
Пройдя мимо Адель, он прошептал ей на ухо:
— Есть одно дело, моя дорогая, которое нам следует обсудить. Нас не должны видеть вместе. Ступайте в красный кабинет, я тотчас же последую за вами.
Видимо, предполагалось, что она знает, где находится этот самый красный кабинет. Адель заметила приказной тон Делессера, его необычную сдержанность — прежде он не стеснялся подолгу говорить, но сочла, что будет уместнее не обратить на это внимания. Расспросив лакеев, она нашла кабинет, прошлась по сверкающему паркету, подобрав шлейф, села в кресло, почти утонув в подушках, и подумала, пожимая плечами: «Что за странные разговоры он намерен со мной вести?»