Расслабленные, задыхающиеся, они какое-то время лежали неподвижно. У Адель сознание было словно затуманено. На миг она забыла, где находится и с кем. Наслаждение, испытанное ею, было так велико, что она жила сейчас только этим. Она пробормотала что-то. Филипп, хотя и находился в полубеспамятстве, прислушался и вдруг с кошмарной ясностью понял, что с ее губ сорвалось мужское имя — Эдуард.
Филипп приподнялся на локте.
— Что ты сказала?
Адель, тоже понимая, что совершила оплошность, тем не менее, рассудила, что теперь уже ничего не поделаешь. Она твердо и настойчиво освободилась из объятий любовника, отвернулась, набросив на себя покрывало.
— А что я сказала?
— Ты кого-то назвала. — От злости у него перехватило дыхание. — Ты сказала «Эдуард».
Адель равнодушно спросила:
— И это все?
— Черт побери!
Он схватил ее за плечи, перевернул на спину, пытливо вглядываясь в ее глаза.
— Она говорит об Эдуарде, а потом спрашивает: «И это все?» Вот это мило!
— Право, Филипп, чего вы привязались? Что вам до того, что я сказала? Разве вам было плохо?
— А вам?
— Мне было очень хорошо. И даже если бы вы назвали меня после этого Маргаритой, мне было бы все равно, потому что свое я получила.
— Да, черт побери! Может, вам было бы и все равно, потому что я сам вам безразличен. Но, Боже мой, это даже возмутительно! Вы не смеете думать о ком-то другом после удовольствия, которое доставил вам я. Я, а не какой-то Эдуард! Кто он такой, этот Эдуард?
Адель был неприятен этот разговор. После того, как тело ее было столь бурно удовлетворено, она вообще предпочла бы остаться одна. До чувств Филиппа ей не было дела, успокаивать его было лень, кроме того, ей вообще хотелось его помучить. Она усмехнулась.
— А вы ревнивы. Это мне совсем не нравится, ваше высочество.
— Я имею право быть ревнивым.
— Право? Какое право? Я свободная женщина, и наслаждаюсь с кем хочу. Если мне угодно будет взять нового любовника, я сделаю это… Это, между прочим, моя профессия.
— Ты можешь брать кого угодно ради заработка. Но бредить о каком-то Эдуарде после моих объятий ты не смеешь. Смотри, я предупреждаю тебя. Я только на первый взгляд галантен. Берегись.
Ее глаза были полузакрыты, но он видел, какой насмешливый огонь мерцает под опущенными длинными ресницами. Этот ее взгляд — иронический, даже издевающийся — вывел его из себя и довел до такого бешенства, что Филипп на миг потерял самообладание. Резким движением опрокинув Адель на подушки, он склонился над ней, обжег безумным взглядом, и его руки почти сомкнулись на ее горле. Она не сопротивлялась, молча глядя на него.
— Ты скажешь, кто такой Эдуард?
— Нет.
— Я задушу тебя, если ты вздумаешь меня обманывать. Никто не смеет выставлять меня на посмешище, даже ты.
«Раньше меня привлекала эта его неистовость, — подумала Адель. — А теперь? В любом случае, он более интересен, чем Фердинанд». Вслух она небрежно произнесла:
— К чему столько громких слов? Вы ничего подобного не сделаете.
— Ты уверена?
— У вас не хватит духу.
Он встряхнул ее так грубо, как только мог, в душе понимая, что она права, и желая причинить ей боль.
— Я предупреждаю тебя, Адель. Не обманывай меня. От меня, могут быть большие неприятности
Она развела руки, лежащие вокруг ее горла, в стороны, холодно улыбнулась, переворачиваясь на живот.
— Почему бы вам не заняться чем-то другим, Филипп? Вы так великолепно проявили себя в первых! раз. Неужели столь непревзойденный любовник, как вы, остановится на достигнутом?
Даже если она чуть-чуть смеялась над ним или желала замять размолвку, ее слова прозвучали как откровенное приглашение. Кроме того, у Адель была идеальная линия спины, и Филипп, словно завороженный, снова охваченный зовом плоти, склонился над ней, скользнул руками вниз, сжимая груди, покрыл поцелуями каждый позвонок, лопатки, плечи. Трепет пробежал по телу Адель.
— Как хорошо, — проговорила она, передергивая плечами от возбуждения.
Филипп скользнул рукой между ее ног — она была влажная. Тогда, осторожно покрывая ее своим телом, он раздвинул ей ноги и нежно вошел сзади. Резко и ритмично двигаясь, он прерывисто прошептал, откидывая волосы с ее уха: