Адель ответила не сразу. У нее страшно ныло сердце, а внутри все сильнее закипала злость к этой девчонке, и причиной злости был весь облик Мари. Эта девица была сущим ребенком по сравнению с Адель; может, даже старше ее на год или два, она тем не менее ничего не знала и ничего еще не чувствовала в жизни.
Ее оберегали даже от самых невинных поцелуев, она понятия не имела, что такое деньги и как их заработать, словом, опыта у нее был ноль, и Адель могла бы ее в порошок стереть одной насмешливой фразой, такой, какие научилась произносить за год своей карьеры. Но в то же время Адель с яростью и болью завидовала ей, ибо сама бы такая же когда-то, а теперь вся эта невинность и наивное очарование были у нее отняты, да она и сама их отдала, и теперь стала совсем другая! Скользнув по Мари холодным взглядом и всё еще не веря (как, неужели она, именно она посмела явиться к ней?), Адель произнесла:
— Во мне нет благородства, и искать нечего. Даже капли нет. Довольны вы этим?
Это откровенное признание своего бесстыдства обезоруживало многих. Но Мари, снова сделав над собой усилие и явно превозмогая презрение, проговорила:
— Вы совершаете ужасный грех, маде….. — Она не знала, как называть Адель, и поэтому на миг осеклась. — Вы разрушили семью моего брата, наш дом будет, вероятно, продан с торгов, и за все это я не виню вас, потому что мой брат сам за себя отвечает, но его жена и мои племянники…
— Удивительно, как это вы вообще узнали обо всем этом. Неужели ваша очаровательная мама говорит с вами о таких женщинах, как я?
Мари вспыхнула:
— Я не глупа. И мне не пять лет.
— Сколько вам ни было бы лет, меня ваши племянники не интересуют.
— Мне не верится, чтобы вы были так бессердечны, — сказала Мари уже более спокойно. — Катрин, жена Мориса, беременна, вы причиняете ей ужасное зло…
— Вот как? Вы полагаете, когда я была беременна, мне никто не причинял зла?
— Я, в сущности, вовсе не об этом говорю!
Последние слова Мари просто прокричала.
— Я ведь говорю не о деньгах, поймите это. Вы ведь навлекли на Мориса худшую опасность, чем разорение, вы натравили на него полицию…
— Полицию? — недоверчиво спросила Адель.
— На днях у нас были полицейские и провели обыск.
— Почему же вы думаете, что это сделала я?
— Потому что в этом уверен Морис.
— Он высокого обо мне мнения, это я всегда знала. — Адель вызовом добавила: — Что ж, он прав.
— Вы… вы что-то узнали и донесли?
— Да, я так всегда делаю.
Вся кровь отхлынула от лица Мари. Она не могла понять причин этого столь подлого и недостойного поведения, не могла понять так же и того, почему эта странная женщина смотрит на нее с какой-то особенной ненавистью, пристальным взглядом изучает каждую черту лица, будто оценивает, и почему она выглядит такой напряженной, будто пантера перед прыжком.
Таких опасных женщин Мари еще никогда не встречала и даже ощущала страх, но любовь к брату и отвращение к Адель пересилили, и она спросила:
— Как же вы можете? Есть ли у вас честь? Вы хоть знаете, скольких людей делаете несчастными?
Адель твердо отчеканила:
— Я буду рада причинить зло всей вашей семье, начиная с Мориса и заканчивая вами… да, мадемуазель, вами, и я получу от этого только удовольствие.
— Вы причиняете зло не только нам, но и всем, кто связан с нами!
Этих слов, похоже, не надо было произносить, ибо от них Адель вскипела так, что у нее запылали щеки.
— Вот как? Кому же? Может, вашему жениху?
— Моему жениху? — переспросила Мари.
— Вашему жениху, вот-вот! Вы о нем беспокоитесь? Всё это пустые усилия, моя драгоценная, потому что своим участием вы его не удержите никогда! Даже если он женится на вас, вы будете счастливы ровно до первой ночи… да, до первой ночи, потому что потом будете ему не нужны, он найдет другую. Знаете, глупая гусыня, как много девиц в Париже? Я сама когда-то не вылезала из его постели… И что я имею теперь? Так что не хлопочите за него, постарайтесь привлечь его чем-то другим, если, конечно, сможете!
Мари слушала, не понимая ни слова, да и не особенно вслушивалась, но оскорбительный, отвратительный и унизительный смысл этих слов дошел до ее сознания, и ей вдруг стало ясно, что ненависть этой женщины направлена не столько против Мориса, сколько против нее самой. Она, Мари, ей ненавистна… и это было так несправедливо, что мадемуазель д'Альбон не могла этого стерпеть, не постояв за себя. Под обликом благовоспитанной девушки из хорошей семьи проснулась на миг просто женщина, и Мари сделала то, о чем даже не подозревала, что может сделать: она ударила Адель по лицу, вложив в удар всё своё презрение к бесчестной, подлой, низкой женщине, кичащейся своим бесстыдством и подлостью.