Адель ахнула, хватаясь рукой за щеку. Мало сказать, что она такого не ожидала. Она была просто потрясена тем, что эта тихоня и девственница отважилась на такой поступок, и в первый миг у Адель появился даже некоторый страх перед ней. Впервые Мари сошла со своего пьедестала и заговорила с ней так, как надо было, — значит, эта мадемуазель д'Альбон пыталась всё-таки бороться за Эдуарда! И вот тут, при этой мысли, что-то помутилось в голове Адель. Сознавая только одно — она не уступит, она и сама не заметила, потрясенная силой своего гнева, как взлетела ее рука и сильно, наотмашь залепила Мари пощечину, так, что тяжелое кольцо с бриллиантом, надетое на палец, до крови рассекло кожу возле виска. Кровь залила Мари щеку.
Девушка в ужасе смотрела на Адель, еще не до конца понимая, что случилось.
Позади Адель оказался Мартен:
— Что происходит, мадемуазель? Вам нужна помощь?
Адель была ошеломлена силой дурных чувств, которые ее охватили. Сцена была так безобразна, что даже у нее не было сил все это видеть. Подобрав юбки, она бросилась бежать по аллее к дому, более всего опасаясь, что Мари что-то скажет.
Мартен, сопровождающий ее, пытался загладить впечатление о случившемся и произнес:
— Вы знаете, мадемуазель, мы с Жюдит обвенчаемся в следующее воскресенье.
Адель в ярости обернулась:
— Ты думаешь, меня волнуют эти ваши с Жюдит выкрутасы? Ступай прочь! Оставь меня в покое!
Она, ничего не видя перед собой, вбежала в гостиную, где подле камина сидел Тюфякин и читал письмо, присланное из Лондона. Шум, вызванный появлением мадемуазель Эрио, был значителен, поэтому князь обернулся и увидел Адель, застывшую в проеме двери. Вид у нее был такой, будто она вот-вот могла рухнуть на пол.
— Святой Боже, что с вами, моя милая?
Покачнувшись и будто оттолкнувшись рукой от косяка двери, она пошла к нему, порывисто присела рядом, на миг прижала голову к его руке, словно прося защиты, — такое с ней было впервые.
— Я так глупо иногда поступаю, — проговорила она. — Скверно, но главное, что глупо.
— Нашла о чем печалиться, — пробормотал Тюфякин, касаясь ладонью ее мягких теплых волос. — Кто же в восемнадцать лет не делает глупостей?
— Ах, Пьер, — она судорожно вздохнула, — но ведь я порой такая злая.
— Мне это известно, — сказал князь улыбаясь. — Но ведь есть люди, которых вы любите, не так ли?
— Конечно, есть такие люди, но их… их немного.
— А зачем много? Ради Бога, не пытайтесь любить всех.
Он мягко взял ее за подбородок и заглянул в лицо:
— Ну вот, что это за слезы у вас на ресницах? Поверьте мне, Адель, оставайтесь такой, какая вы есть. — Помолчав, Тюфякин добавил: — Вы же неповторимы. Вы живая.
Адель чувствовала ущербность таких утешений, но, прижимаясь щекой к ладони старого князя, она со страхом вдруг подумала: «Как же я не ценю того, что имею!» Ведь правда, у нее есть возможность прийти вот так к Тюфякину почти как к отцу и всегда знать, что он поддержит. Пусть это не дает счастья, но ведь счастье вообще недостижимо. Покой тоже кое-что значит.
Милый Тюфякин, он так добр к ней и так мало требует…
Старый князь, всё так же поглаживая ее волосы, пробормотал:
— Поверьте мне, Адель, я уже неплохо вас знаю. Все люди грешат и вы не исключение. Но не позволяйте, милочка, им судить себя, потому что они, совершая грех, порой даже не были в таких обстоятельствах, как вы. Я не хочу сказать, будто вы так уж страдали. Я только хочу, чтобы вы не поддавались им. Быть монахиней или святой — не ваш удел. Вы рождены для иных дел и кому-нибудь вы обязательно дадите счастье, а многим уже дали. Например, мне. Не меняйтесь по возможности, пусть ваш нрав станет вашей путеводной звездой.
— Вы слишком снисходительны, — проговорила она едва внятно.
— Я тоже грешен. Поэтому снисходителен.
5
Делессер приехал к Адель Эрио утром в праздник Сретенья Господня под видом визита, какие были приняты в этот день. Адель, гнев которой еще не утих, высказала ему всё, что думала о неумении нового префекта что-либо скрыть от газет, о том, какие грязные и дурацкие сплетни наводнили Париж после ее кошмарного брака с де Геллем, и о том, что она не позволит, дабы с ней обращались как с обыкновенной полицейской осведомительницей.
— Я хочу развестись с этой вашей ищейкой и как можно скорее, — заявила она в ярости.