Линорову я, конечно же, наврал. То есть не совсем: с Вячеславом Константиновичем мы действительно договаривались — но "в прошлой жизни", причем в присутствии самого Евгения Алексеевича. Да и помнил я от силы фамилий двадцать — но помнил тех, кто знал остальные имена из списка. Списка жандармов, которые никогда не продавались…
Когда ротмистр ушел, я вдруг поймал себя на странной мысли: почему-то мне было почти безразлично, станет он работать у меня или нет. Документы, доказывающие воровство Витте он, безусловно, раздобудет — хотя бы часть, достаточную для отдачи "премьера" под суд. И если эти документы передать тому же Дурново, то вопрос решится правильно: Петр Николаевич самого Витте ненавидел и сумел бы убедить царя на основании фактов убрать мерзавца. И сейчас мне это было важнее — хотя все же с "прошлым" Линоровым мы почти подружились и хотелось бы подружиться вновь. Ну а не получится… с возрастом цинизм нарастает, что ли?
Наверное все же нет. Векшины мне стали даже ближе, чем раньше, да и не только они… Скорее всего, просто ротмистр "в тот раз" все еще оставался близким, но все же сотрудником. Приятелем, а не другом.
Долго размышлять о "странностях восприятия людей в третий раз" не пришлось: семнадцатого мая взорвался завод в Старом Осколе и мне стало не до абстрактных размышлений. На металлургическом заводе теоретически может взорваться много чего, но гораздо больше шансов на то, что что-то все же сгорит. Однако и маловероятные события случаются…
Поначалу из-за масштабов разрушений возникла версия о диверсии: при взрыве пострадало почти две сотни человек, причем, говоря сухим канцелярским языком, больше семидесяти из них "пострадали с летальным исходом". А еще "пострадали" пять домен из шести и четыре кислородных конвертера. Однако мы — все, кто занялся расследованием аварии — просто, как оказалось, недооценивали уровень идиотизма отдельных граждан.
Металлургический завод — это, кроме печей всяких, еще и трубы. Много труб, десятки и сотни километров, и по этим трубам качается к печам газ, подается вода… С водой все довольно просто, а вот с горючими газами сложнее. Когда трубу только что сделали, в ней находится воздух, и просто начать закачку светильного газа очень опасно: вокруг же печи, горячо — а труба какое-то время оказывается наполненной вообще гремучкой. Поэтому на заводе была отработана простая технология: в трубу забивали резиновый мячик, разделяющий воздух и газ. Ну а чтобы мячик проще проскакивал (он же очень плотно в трубу вбит), его сначала проталкивали внутрь на несколько метров, затем эти метры забивали солидолом и сзади ставили второй мячик — получался такая самосмазывающаяся пробка. Что же до солидола — то он потом потихоньку испарялся и сгорал вместе со светильным газом в печах…
Единственное, что комиссии не удалось установить точно, так это кто именно из инженеров — Сергей Семенович Блондинов или Иона Иванович Мущенко распорядился привычным способом провести заполнение нового трубопровода к шестой домне… кислородного трубопровода. При взрыве обоих разорвало на куски: все же "пробка" успела проскочить по трубе почти на полкилометра. А осколками были пробиты ещё с дюжину труб — как газовых, так и кислородных, так что мало не показалось никому. Хорошо еще, что некоторые из инженеров и мастеров все же не растерялись и подачу газов в трубы перекрыли за пару минут — но завод все же практически встал на две с лишним недели. А в четвертой домне образовался "козел" на полтораста тонн застывшего чугуна: факелом из двух лопнувших труб (одна с кислородом, другая — со светильным газом) с нее как гигантской сварочной горелкой просто срезало элеваторы и пока искали способ подкинуть угольку на высоту в сорок метров, металл остыл…
Мне пришлось в этой комиссии проторчать до сентября, и вовсе не потому, что был экспертом: разбираться приехала туча народу аж из столицы, и некоторые из них (явно с подачи конкурентов из Продмета) даже выкатили требование "закрыть опасное производство". Действительно опасное, тут спорить смысла нет. Да и семьдесят пять человек погибших — это очень много. Ну а когда рабочие гибнут, как в Юзовке, по одному-два человека в день круглый год, то это, конечно, мало, такие производства почти что вовсе не опасные.
В свете всего случившегося несколько мелких аварий на шахтах и вовсе прошли практически незамеченными. А в сентябре я, наконец, получил то, к чему так долго готовился: состоялась встреча с большевиками. Настоящими…
Сталинград рос быстро, даже очень быстро. Что было вполне объяснимо: уж больно много заводов успело там разместиться ещё до объявления его "городом", вдобавок чуть ли не еженедельно возникала "острая необходимость" начать производство чего-нибудь нового и интересного. Обычно это "интересное" создавалось в одном из "модельных цехов", затем потихоньку перемещалось в свежевыстроенную мастерскую-времянку, которая начинала быстро обрастать своими складами, подсобками, техплощадками и прочими "времянками второго порядка". Ну и собирало новых рабочих — которых нужно было где-то селить, как-то кормить…