Специфика Калуги была в том, что вокзал там располагался в трех верстах от города. Так что пока мы ехали с вокзала к губернаторскому дворцу, Александр Александрович кратко ввел меня в курс дела — не очень приятного для него самого. Губернский город (в отличие от губернии в целом) был в глубокой депрессии, и средняя зарплата составляла всего одиннадцать рублей в месяц. Поэтому рубль в день, которые платил Морозов, были для местных "неслыханным богатством" — за которое они, местные рабочие, были готовы глотки рвать, и увольнение бракоделов восприняли как "покушение на мечту". Чем быстренько воспользовались местные "социалисты", пытающиеся расширить в губернии свое влияние — для чего они среди рабочих распространили слух, что с окончанием стройки всех местных уволят и работать будут только "приезжие". Местных-то вообще на "дорогие" работы не нанимали — просто потому что пока они правильно работать не научились, в ждать пока научаться было некогда. Вот "революционеры" и воспользовались ситуацией.
Очень хорошо, что все же "местные" губернатору верили безоговорочно. Раз он пообещал организовать переговоры с "хозяином", то нужно на эти переговоры идти. Так что пока я добирался до Калуги из Сталинграда, мордобоев в городе все же не было — хотя народ на строителей Морозова и косился нехорошо. И то слава богу.
Переговоры состоялись в губернаторском дворце в тот же день после обеда — и именно там и состоялась моя встреча с большевиками, хотя оказалась она для меня неожиданной. Все же если большевики СССР сделали великой державой, то вряд ли они были такими идиотами…
От рабочих на переговоры пришло трое "делегатов", и при виде этих "товарищей", у меня возникло чувство некоторого дежавю. Что-то в их облике было знакомое — не лица, а манера поведения.
— Александр Александрович, я вам очень признателен за организацию этой встречи. И весьма ценю ваши усилия по урегулированию конфликта — начал я, — но мне хотелось бы узнать, кого именно представляют эти господа. Один-то наверняка рабочий, а вот кто остальные?
— Это представители так называемого забастовочного комитета — ответил изрядно удивленный губернатор, — их избрали для переговоров с вами рабочие…
— Ну хорошо, будем считать, что избрали. Господа, меня зовут Александр Волков, я являюсь владельцем кирпичных заводов, стоящегося механического завода, строящегося рабочего городка. Вы, как я понимаю, пришли сюда изложить просьбы рабочих, нанятых на кирпичные заводы и стройки — и чтобы было удобнее их обсуждать, я попросил бы вас представиться.
— Мы пришли изложить требования рабочих!
Офросимов дернулся, но я добродушно махнул рукой:
— Ладно, пусть будут требования. Но кто это "мы"? "Мы" бывают разные… Вы лично что, рабочий?
— Я представляю интересы рабочих как член Российской социал-демократической рабочей партии, от фракции большевиков, если вам это что-то говорит.
— Ну член, так член… и сколько вас тут, членов? И фамилии-то у вас есть или только партийные клички?
Губернатор явно не ожидал подобного хода "переговоров" и вид его выражал крайнее удивление, но пока он от вмешательства все же воздерживался.
— Мы все состоим в партии. Моя фамилия Петров, это Борисов и Акимов…
— Ну, хорошо, вот мы и познакомились друг с другом. И я готов выслушать… требования рабочих.
— Мы требуем немедленно восстановить на работе всех уволенных товарищей и впредь не допускать таких увольнений и выплатит полностью заработную плату за время забастовки, а для уволенных — за все время с момента увольнения…
— Господин Петров, я сказал "требования рабочих". Вы таковым, насколько я понял, не являетесь… вы вообще имеете какое-то отношение к заводам?
— Лично меня вы уволили еще в мае, я работал счетоводом на заводе Федосеева.
— Лично вас я на работу не приму. Вы, вероятно, не знаете, но старые кирпичные заводы были мной куплены вместе со всеми документами. В том числе и финансовыми — которые доказывают, что счетовод Петров ежемесячно из зарплат рабочих воровал до двадцати рублей. Вы не рабочий, а вор, и ваше место вообще в тюрьме! Не стоит, Александр Александрович, а то рабочие решат, что вы репрессии против делегатов начали. Пусть идет, мы и после переговоров можем известить полицию — а пока продолжим переговоры. С остальными членами забастовочного комитета…