Но прогресс науки не остановить — и теперь, когда оставалась самая малость до начала производства установок уже на двадцать мегаватт, этот Парсонс заявил производство турбины на тридцать! И плевать, что она весит целых сто двадцать тонн — он, инженер Гаврилов, в состоянии придумать турбину на шестьдесят! И не просто в состоянии: его инженеры, заразившиеся энтузиазмом руководителя, уже и проект составили. Турбины с одним каскадом, работающей при давлении в пятьдесят атмосфер — вот только где ее строить?
Впрочем, знакомство со строящимся заводом — и, что интереснее, с окрестностями Калуги — натолкнули Гаврилова на простую мысль: место на заводе можно будет найти если убрать с завода производство самой первой его машины. Самой массовой, которую Волков придумал применять в дюжине разных мест — но отработанной настолько, что с выпуском их справится даже молодой и малоопытный инженер. Только вот на старом заводе всю оснастку уже сняли, станки упаковали… и в освободившихся цехах начали подготовку к установке совсем иного оборудования. Если же теперь станки, нужные для выделывания малой турбины, ставить на новом заводе, большую турбину делать будет негде. А если поставит где-нибудь еще…
Инженер Гаврилов успел понять один из принципов, на которых Волков строил свои столь успешные производства: если ты сам не знаешь, как делать правильно, делай так, как скажет Волков. А если знаешь — то делай сам и не тревожь начальство своими сомнениями. Если же для "сделай сам" нужны лишь деньги — кроме собственно работы — то объясни, почему и сколько. И — главное — обоснуй почему именно сейчас.
Как делать правильно — Гаврилов знал. Сколько — примерно подсчитал. А почему сейчас…
Герасим Данилович хмыкнул, и, вызвав машину, оправился к губернатору.
Вот интересно устроены люди! Не в смысле кишок там, или прочих потрохов, а в смысле содержания их мозгов. Я о принципе организации человеков в какие-то группы, сообщества… В деревне два соседа могут друг друга люто ненавидеть, морды чистить при каждой встрече — но если в городе на одного из них наедут чужие, то второй почти непременно вступится: земляк все же. А если те два крестьянина с Собачьей балки увидят, как их обидчика из Царицына метелят местные уже в Ростове, то ростовским придется метелить уже троих: земляки же! Ну а если эта славная троица в Одессе или Харькове, куда занесет из судьба, встретит того ростовского гопника, активно пинаемого уже местной шпаной, то — если иных занятий у них не найдется — тоже не откажут себе в удовольствии и пнут ростовца: чужой он, да и гад к тому же…
Есть у русского мужика какой-то внутренний "дальномер", позволяющий безошибочно определять, достаточно ли близок ближний, чтобы в определенной ситуации счесть ближнего "своим" и заслуживающим помощи. И дальномер этот определяет отнюдь не расстояние между родными домами: донской казак "иногороднего", живущего в соседнем доме родной станицы, своим не признает даже в африканских джунглях, где кроме них двоих никого, если не считать местных негров, и не найти будет. Но и тот, и другой своим посчитают какого-нибудь француза — который, в свою очередь, обоих русских от дикарей не отличит…
За полсотни лет, проведенных в начале двадцатого века, я потихоньку для себя сформулировал некий странный тезис: население становится народом тогда, когда в область действия этого "дальномера" попадает большая часть жителей державы. Тезис вроде бы очевидный, вот только следствия из этой теоремы вылезают более чем странные. Первое — простое: в России начала двадцатого века никакого народа не существует. Население — есть, а народа нет. Русского народа нет, есть москвичи, нижегородцы… калужане есть. Петербуржцев, сколь ни странно, нет — не успели там крестьяне в горожан перековаться.
А дворяне — они в большинстве своем вообще к русскому народу отношения не имеют — и это второе следствие. Нет у них восприятия в качестве "своего" любого человека иного сословия, так какой же это "народ"?
Третье же следствие впору доказывать как отдельную — и очень важную — теорему. Население народом становится не сразу. И не всё. Народом население становится очень постепенно, и среди многомиллионного населения численность народа может составлять тысячи человек. Может и сотни. Или даже десятки. А начинается народ с того человека, который первым своим "дальномером" охватил всю страну. И первым человеком в нашей Державе, кто получил полное право считать себя именно частью русского народа, стал…