Само здание было полностью готово, даже шпиль был уже не только собран, но и поднят на нужную высоту (собирали его внутри верхней башни, кусками, а потом поднимали домкратами). А домкраты, которыми поднимали шпиль, теперь покоились в подвале — ими-то я и собирался поднять статую в главный холл. Только не ту, которую мы сделали…
Думаю, если бы Владимир Александрович увидел, что мы творили в литейке на следующий день, то убил бы нас всех. Васька, напевая какую-то заунывную песенку, газовой горелкой отхряпывала от статуи кусочки, которые отправлялись в печь — ну а я время от времени направлял расплавленный металл в обычные формы-"чушки". Работы было много, все же семь тонн разлить в двадцатикилограммовые кирпичи — это дело не самое быстрое. Потому что потом кирпичи эти нужно было еще сложить на тележку (и хорошо, что моторизованную), вывезти из мастерской и по туннелю переправить в другое место. А из другого места привезти другие кирпичи — причем в гораздо большем количестве.
Вечером к нам присоединилась и Машка — она закончила свою часть работы. Работы, откровенно говоря, уникальной — дочь наша на стеклозаводе отлила три огромных стекла (размером четыре метра на семь), а затем эти стекла были отшлифованы, отполированы, обрезаны, вставлены в хитрую стальную раму. После чего эта рама была вмонтирована в стену центрального холла, огораживая большую нишу. В которой вместо пола зияла огромная дыра…
Мы сидели в литейке, прихлебывая чай. С одной стороны, всего лишь ждали, пока металл в печи наберет нужную температуру, а с другой — просто отдыхали. Все же перекидать в печку несколько (довольно много) тонн слитков — работа очень тяжелая, даже с использованием электрокаров и гидравлических подъемников.
— Я вот думаю — а не развалится ли форма от того, что скульптура будет не пустотелая? — поделился я своими не сомнениями, а так, робкими опасениями.
— Да все будет хорошо, — ответила мне Машка, — Владимир Александрович просто не знает, а мы в Звенигороде уже в этой форме и свинцовую модель отливали, чтобы прочность станка проверить, и стальную, для проверки качества керамики. Выдерживает, не волнуйся.
— Я и не волнуюсь…
— Волнуешься — это уже Васька влезла, — а напрасно. Ты бы лучше на градусник смотрел, вроде уже температура достаточно поднялась. Мне отсюда плохо видно, проверь…
Я поднялся — с трудом поднялся — со стула, поглядел на гальванометр, присоединенный к термопаре.
— Да, уже можно. Василиса, не соизволите ли пхнуть пимпочку?
— Нет, о кристалл моей души. Не мое это дело — пимпочки пхать. Путь дочь наша пхает.
— Саш, я тоже не буду, потому что это именно твое дело, а мы лишь помогаем. Сам на кнопку нажимай…
— Интересно, а в форме статуя сколько времени остывать будет? — поинтересовалась Васька, когда мы уже пили чай у себя на кухне. На кухню мы "переселились" с завтраками и ужинами сразу как Машка приехала — потому что одновременно с ней к нам перебралась и Дарья. Вроде как "за будущей внучкой" присматривать. С внучкой пока не получилось, но Вениамин Григорьевич на все лето убыл в командировку в дальние края, и Васька уговорила тетку "погостить". Вот Дарья и "гостила", выходя из кухни разве что в магазины за новыми продуктами…
— Керамика хорошо тепло проводит, а я вентилятор включила. Завтра уже холодная будет, а что?
— Я подумала, что позолоту такой большой статуи долго делать, хотела пораньше заняться.
— А ты не подумала, как золоченую статую перевозить? Это золото-то сусальное не обдерется?
— А мы сперва ее положим, посмотрим, какими местами она в пол упрется, и там золотить не будем. Но мест таким мало, их и после установки можно быстро золотом покрыть. А если всю статую потом золотить, то много времени зря потеряем. Да и неудобно потом — ты же статуи в ниши ставить будешь? А там места взрослому вообще не пролезть остается…
Через десять дней одна позолоченная статуя, аккуратно упакованная в огромный ящик, с превеликими трудностями была погружена на специально подготовленную железнодорожную платформу и отправлена в Воронеж — там открытие университета было назначено на первое сентября и времени на ее установку оставалось немного. Ну а ту, которую отлили мы втроем, с еще большими трудностями по туннелю переправили в подвал университета, там водрузили на постамент…
Главной трудностью было то, что этой работой занимались всего два человека: я и мой монтер. Елизар Серпин, тот самый мальчишка из Нижнего, которого я взял для обслуживания первой своей электростанции, так нашим "персональным электромонтером" и остался. Я несколько раз предлагал ему перейти на работу на завод или электростанцию, но от отказывался: говорил, что денег ему и тут хватает, а он лучше уж нам послужит. Искренне считая, что я тогда спас его буквально от смерти, был он предан мне как собака — и теперь именно он занимался обслуживанием всего довольно непростого электрохозяйства Васькиных домашних мастерских и тоннеля. И не только электро — все многочисленные машины находились под его присмотром.