Почему ломались шестерни было непонятно, и для выявления реальных, а не "нарисованных" напряжений в работающей передаче пришлось мне вспомнить "детство золотое". Точнее, виденную мною когда-то в автомастерской проверку качестве ремонта коленвала, где ребята просто намазали место сварки поляризационной краской, а потом начали крутить это коленвал в тисках, глядя через поляризационные очки.
Высказанная вслух идея тут же нашла широкий отклик в массах — оказалось, что все всё про поляризацию уже знают. Ну, далеко не все и конечно не совсем всё, однако выяснилось, что химикам давно уже известен синтетический поляризатор под названием "герапатит". Ну а изготовить на его основе целлофановую поляризующую пленку было уже делом техники.
"Техника" тем не менее тоже времени требует, примерно четырех месяцев. Зато результат оказался очень… наглядным, что ли — совершенно неожиданно (для местных инженеров, я-то вообще не знал, что должно получиться) выяснилось, что нагрузки на зубцы шестерни на самом деле совсем не такие получаются, чем они, инженеры, думали. Зато (в очередной раз) среди них сильно вырос мой авторитет: оказалось, на как раз на косозубых эвольвентных шестернях, которые я так упорно пытался внедрить во всех местах, эти напряжения получаются минимальными.
Евгений Иванович Чаев из-за этого внезапно сильно подружился с Андреем Новиковым, и вдвоем они довольно быстро соорудили станок, который такие зубья на шестернях вышлифовывал и еще один, который делал для первого станка нужной формы абразивные диски. Довольно быстро — это всего-то за восемь месяцев, а трактора — они пока просто пару раз в неделю притаскивались в мастерские на замену коробок передач.
То есть и сил, и средств было в поля впихнуто очень много, а результат меня все же не порадовал. Точнее, не так: я все же ожидал большего, а получилось то, что получилось. В принципе не совсем уж печально все было, центнеров по шестнадцать-семнадцать на прикрытых лесопосадками полях собрать удалось. А на полях с "моей" пшеницей — так и вовсе под двадцать (правда их все же поливали вдобавок ко всему). И это при том, что "дикие" крестьяне не собрали вообще ничего — и в Царицынском уезде, и в Камышинском. В Саратовском в основном собрали столько же, сколько и посеяли — но хоть собрали. Да, вроде и знаний у меня по поводу этих лесопосадок с гулькин нос, а, оказывается, и от такого клочка польза получается немалая. Впрочем, в этот раз меня вопрос "урожайности зерновых в голодный год" интересовал разве что с "академической точки зрения". То есть — чисто из любопытства…
Глава 26
Прохор Аверьянович чувствовал себя очень плохо. И не только от пули, засевшей в ноге. Пуля — она что, ее и вытащить можно, а нога затем скорее всего заживет… Но дальнейшая перспектива существования заставляла пожалеть о том, что пуля попала всего лишь в ногу, а не в голову.
Ведь даже если бы все обошлось, с ранетой ногой в батраки никто не возьмет. Когда нет своей лошадки, то можно у кого и взаймы взять — но для этого всяко отработать нужно, а кто же подранка-то в работы возьмет?
Но об том и думать смыслу нет: не обошлось. На другое же утро в деревню приехали не полицейские и не солдаты, а охранный отряд — и всех подранков враз нашли. Прохор-то ловко спрятался, в захоронке в хлеву — так эти изверги рода человеческого какую-то вонь едучую и в дом, и в хлев запустили — и высочил он из захоронки едва живой, потроха чуть не выкашляв и весь в слезах. И теперь напротив валяющегося на лавке Прохора сидел ихний командир, щеголем одетый и злой донельзя. А домашние, попрятавшись за печкой, тянули шеи — чтобы разобрать получше, какой приговор ожидать…
— Ну что, Прохор, стало быть, Аверьяныч, надоело честно жить, решил смертоубийством развлечься?
— Не убивали мы никого…
— Конечно не убивали, супростив пулемета-то не повоюешь. Но про пулемет вы, поди, и не знали — так зачем ружья взяли, зачем пик из кос понаделали? На мышей поохотиться захотели и сена под снегом накосить?
Прохор угрюмо молчал.
— А ты знаешь, Прохор Аверьяныч, что за дела такие каторга положена бессрочная?
— А лучше и каторга, чем такая жизнь. Так хоть какой-никакой еды дадут…
— Тебе дадут, а семья пусть помирает?
— Проживут небось…
— На что? Имущество твое мы по закону заберем в покрытие убытков, бабу с детьми выгоним к чертовой матери…
Прохора охватила смертельная тоска, но сказать он допросчику ничего не сумел. Да и нечего говорить было.