Причем — юридически не преступник, и вовсе не потому, что меня "не поймали". Любой подданный Империи Российской имел безоговорочное право в случае "явной угрозы его жизни или имуществу, а так же жизни или имуществу его близких и знакомых друзей" (именно в такой формулировке) лишить угрожающего жизни, а при свершившемся факте утраты (или почти утраты — формулировка была весьма расплывчата) имущества имел право на компенсацию потерь из имущества усопшего. Для меня самым удивительным было не это, а то, что если в процессе нанесения самообороны угрожатель не усоп, то имущество его оставалось неприкосновенным. То есть можно было потом в суд подать насчет компенсации убытков, но это долго и без гарантии, а тут получалось все очень просто. Парадокс! Впрочем, жизнь вообще полна парадоксов.
Глава 27
Станислав Густавович Струмилло-Петрашевский всегда знал, с каким вопросом обратится к нему Александр Владимирович. Не суть вопроса, а является ли вопрос чисто теоретическим или, напротив, сугубо практическим. И знал он это с того момента, когда господин Волков к нему обращался.
Сам Станислав воспринимал это поначалу как странную игру работодателя, но вскоре убедился, что "игра" эта наполнена глубоким смыслом: ведь если в работе существует субординация и начальник дает поручение, а работник исполняет, то в решении вопросов довольно абстрактных, теоретических, да еще таких, ответов на которые пока не имеется, взаимоотношения "начальник-подчиненный" лишь мешали поиску верного ответа. А посему — по предложения самого Волкова — в теоретических спорах, чтобы не демонстрировать неравноправия оппонентов, они стали обращаться друг к другу на "ты" — в противоположность обсуждению производственных проблем.
Поэтому, когда сейчас Волков поинтересовался мнением именно Станислава Густавовича, начальник планово-экономического департамента мгновенно "забыл" об общих рассуждениях и перешел к фактам. Хотя поначалу вопрос выглядел именно теоретическим, и Станислав успел подготовиться к "долгой, но плодотворной" дискуссии, не имеющей на выходе административных решений.
— Так значит, говорите, ничего пока предпринимать не надо? — уточнил Волков, выслушав своего экономиста. — Да, если так и выйдет, то потери будут… терпимыми. Пока терпимыми. Но что мы будем делать, если, к примеру, начнется большая война в Европе? Когда все начнут воевать со всеми?
— С чего бы такой войне начаться? Лично я пока не вижу никаких предпосылок к таковой…
— Давайте сделаем так. С сегодняшнего для считаем, что в ближайшие пару лет начнется большая, вообще мировая война. Со всеми вытекающими для нас последствиями. Да вы не волнуйтесь, начнется она… но если мы к ней верно подготовимся, то значительных потерь можно будет и избежать. И теперь вашей главной задачей будет выработка плана подготовки к такой войне.
— Вы меня пугаете, Александр Владимирович. План-то я составить могу, но ведь если такой план начать исполнять, то потребуются немалые деньги на подготовку. Очень немалые — а имеет ли смысл тратить их на столь маловероятный случай? Ведь у нас еще столько иных планов задержано из-за нехватки средств…
— Я вас попрошу набросок плана предоставить мне к концу недели. Но набросок этот должен быть очень конкретный. Не в вашем любимом стиле "а на телеграммы будет истрачено шесть миллионов три рубля и семнадцать копеек", а что, где и в какие сроки нужно сделать. А сколько это будет стоить — пусть пока останется моей заботой. Договорились?
Не дожидаясь ответа, Волков буквально выбежал из кабинета экономиста. Станислав Густавович внимательно посмотрел на закрывшуюся за Волковым дверь, помотал головой, затем произнес — вслух, но как бы "про себя" — так как в кабинете никого постороннего не было:
— Ну что же, посчитаем… на следующей неделе, говоришь?
После чего встал, подошел к стоящему в глубине кабинета большому металлическому шкафу-сейфу, и, поколдовав над кодовым замком, вытащил из него толстую папку. С надписью на обложке "Мобилизационный план на случай большой войны".
Под Рождество из далекой Кореи вернулся, наконец, генерал Юрьев. Вениамин Григорьевич получил, правда, это звание не от русского императора, а от Верховного Главнокомандующего Кореи Хона, но звание он носил по праву — чем очень гордился. А не очень он гордился тем, что война все еще продолжалась и заметных успехов его деятельность в Корее не принесла. Ну, если под "заметными" считать победу над Японией — то да, не было такого. А по мне уже сам факт, что Япония до сих пор не смогла даже заслуживающего внимания плацдарма в Корее создать — уже успех невероятный.