— Тогда расскажите мне что-нибудь, чтобы уже я не уснул за рулем…
— И что вам рассказать?
— А давайте вы мне снова про банк расскажете — я, признаться, все же не очень понял, каким образом в банке денег меньше сорока миллионов — ведь только в капитал было переведено пятьдесят. Да еще, вы говорите, только на счетах клиентов больше двухсот миллионов…
— Пятьдесят миллионов рублей, а наличных денег сорок миллионов, но марок. Ведь банк не хранит деньги в сейфах, а пускает их в оборот, и для банка главное чтобы деньги вовремя возвращались…
Все же не разучился я машину водить! Мы только Потсдам проехали, а у меня уже включился "автопилот" и управление не мешало внимательно вдумываться в слова Мышки. Очень интересные, между прочим, слова. Однако современные шоссе — это вовсе не автобаны, так что до ночи удалось доехать лишь до Билефельда. Наверное, среди местных отельеров еще долго будут ходить легенды о сумасшедших американцах, снявших в десять вечера роскошный трехкомнатный номер за двести пятьдесят марок и уехавших в шесть утра даже не позавтракав. А все нервы!
На завтрак мы остановились в Дюссельдорфе. Не то, чтобы было невозможно потерпеть до Лимбурга, где немецкие опасности оказались бы в прошлом — но у меня как раз при въезде в город окончательно сформировалась одна идея, навеянная Мышкиными рассказами. Так что, остановившись у какого-то ресторанчика, мы заказали обильный завтрак — а я еще и несколько листов бумаги и пяток конвертов.
Писанины было много. Мышка давно уже закончила с едой и, нервничая, постоянно тихонечко меня дергала. Я даже пару раз огрызнулся, сообщив что "лишние пятнадцать минут не спасут отца русской демократии" — но огрызнулся именно по-русски, и только после этого обратил внимание на то, как на меня посмотрел мужчина, сидящий за соседним столиком. Взгляд был какой-то… напряженный, что ли. И — оценивающий. И зачем я так тщательно маскировался под американца? Рядом с мужчиной сидела женщина и двое детей лет восьми — десяти, и у них, в отличие от отца семейства, вид был весьма унылый.
Впрочем, лицо его показалось мне смутно знакомым. Нет, я точно видел эту физиономию! Вот если сбрить его дурацкие усы… В конце концов, что я теряю?
— Извините, мне лицо ваше кажется очень знакомым…
— Штабс-капитан Лунев, авиатор. — Лунев слегка расслабился и улыбнулся. — Многим моя личность знакомой кажется после фотографий в газетах. Возвращаюсь из По, где проходил обучение на должность авиатора-инструктора. То есть возвращался… а теперь и из гостиницы выгнали, и билетов в поезд не продают. Прямо не знаю, что и делать… а вы куда путь держите? Я вижу, вы на авто приехали.
Да, был такой капитан Лунев, в эскадрилье "Ос", если мне память не изменяет. И если этому усы сбрить, то вроде похож. Правда того я всего-то пару раз и видел, но ведь вроде он один из первых тогда "Георгия" получил… Ладно, хуже не будет!
— Домой направляемся, что-то в Германии русскому человеку очень неуютно стало. А будет еще неуютнее, так что давайте-ка вы с семьей садитесь в машину, через час будем уже в Лимбурге.
— У нас багаж на вокзале, в камере хранения…
— Что-то важное? Документы, оружие, памятные вещи?
— Там вся одежда, летная экипировка…
— Плевать, купите новую. Денег я дам, не волнуйтесь.
— Но…
— Капитан, немцы всех русских сегодня-завтра интернируют и отправят в лагеря. Которые будут хуже тюрьмы, учтите. И поверьте, вам лучше даже не знать, что в этих лагерях делают с женщинами и детьми. Мышка, выдай штабс-капитану Луневу денег пятьсот рублей… марок, долларов, гульденов — что там у тебя есть?
— Извините, Александр Владимирович, как вы меня назвали? — тихонько спросила Мария Иннокентьевна, когда машина уже мчалась к границе. Нет, я больше не буду никаких зароков давать, все равно тут же их и нарушу…
— Это детское прозвище моей приемной дочери, Маши. Назвал, чтобы как бы показать наше близкое родство… извините. Просто успокоить надо было воина, а ничего другого в голову не пришло.
— Извиняю. Хотя это и было очень… неожиданно.
Отъехав километров на десять от города мы остановились — было у меня подозрение, что русского штабс-капитана через границу уже не выпустят. Для Лунева и его супруги я заполнил австрийские паспорта на какие-то венгерские имена: венгерского немцы точно не знают, и "луневский" французский с жутким акцентом в этом случае будет объясним. Дети, слава богу, почти сразу уснули: Лунев пояснил, что из гостиницы их выгнали еще вчера вечером и ночь они кое-как провели на вокзале.
— Кстати, капитан, а как вас сюда-то занесло? Из По либо через Тулузу и Марсель морем добираться удобнее, либо уж через Швейцарию.