— Я сам не очень понимаю… Получил приказ от командования прибыть в Дюссельдорф и ждать тут офицеров из авиашколы в Реймсе. А потом мы должны были еще неделю ждать вторую группу, уже из Нанта. Первые должны были прибыть еще вчера, но прислали телеграмму что задерживаются на пару дней. Я думаю, что выпуск очень сильно отметили…
Надо будет Линорова попросить уточнить, кто это догадался отправить половину русских военных авиаторов с недельной остановкой в Дюссельдорфе. И почему догадался — я-то точно знал, что так называемая "авиашкола" в Нанте в основном занималась лишь тем, что на паре "Фарманов" катала богатых бездельников.
Но это — потом, главное сейчас было покинуть ставшую столь негостеприимной страну — и Мышка сильно нервничала, и детишки могли невовремя проснуться и попроситься пописать — по-русски. Да и просто пограничник мог поинтересоваться, зачем машина с берлинскими номерами едет так далеко. Однако все опасения оказались напрасными: на пограничном посту в крошечном городке Шваненхаузе какой-то фельдфебель бегло просмотрел паспорта и махнул рукой солдатику у шлагбаума. Германия осталась позади — и очень вовремя. В Венло — голландском городке всего в паре километров от границы — местные мальчишки-газетчики уже рекламировали свежий выпуск местной газетенки громкими воплями "Германия объявила войну России!"
Глава 29
Франц Эер обычно в мелочи не вникал — для этого есть специальные люди, которым, между прочим, за вникание в эти мелочи платят весьма немелкие деньги. Поэтому он и не сомневался, что эти люди с пустяками к нему лезть не осмелятся. Но сейчас стоящий перед ним клерк из отдела переписки с читателями явно зарвался: уж что-что, а письма читателей — самое последнее, что хотел бы прочесть владелец газеты, сочиняя передовицу для завтрашнего выпуска. В конце концов, в такой непростой день на первой полосе должно быть что-то на самом деле вдохновляющее, уж это-то понять можно? Все остальное — каким бы оно ни казалось важным — может и подождать денек. А если кому-то так не терпится, то есть редактор, в обязанности которого, среди всего прочего, входит и поддержание порядка в своем отделе. Ведь если клерк не знает, что сначала со своими дурацкими идеями нужно обращаться сначала к непосредственному начальнику, то зачем этот начальник его вообще на работу брал?
— Извините, герр Эер, но редактор сказал, что это письмо заслуживает лишь того, чтобы им подтереть… в общем, выкинуть. Однако я думаю… я уверен, что он ошибается. Вам обязательно следует прочитать его. Если же я не прав, то можете меня уволить без выходного пособия.
— Даже так? Вы думаете, что потеря десяти минут на прочтение этой писанины компенсируется вашим увольнением?
Стоящий перед владельцем газеты молодой человек вздрогнул, но, собравшись с духом, ответил:
— Безусловно нет. Поэтому я осмелился подчеркнуть наиболее важное в этом письме. У вас это займет не больше минуты, а не прочтя это, вы, возможно, захотите уволить меня позже — когда в других газетах поднимется по этому поводу шум. Автор письма написал, что такие же письма он разослал и другим адресатам, в Берлин, и не все могут оказаться столь же…. несообразительны, как герр редактор.
Но Франц Эер уже читал письмо. Да, какой-то малограмотный бюргер возмущался какой-то ерун… Так, это уже интересно. В принципе, это все было давно известно, но если таким фактом правильно распорядиться…
— Герр Эер, письмо отправлено сегодня утром из Дюссельдорфа, и в Берлин другие письма дойдут не раньше завтрашнего утра…
Так, а этот молодой человек не так уж и глуп. В отличие от редактора отдела писем… бывшего редактора, скорее всего. Что еще тут? Ага… и это, безусловно, очень вовремя. Как нельзя более вовремя!
— Ну что же, я рад, что в газете работает столь молодой, но явно талантливый редактор отдела писем, герр…?
— Харрер, герр Эер, Карл Харрер.
— Идите, герр Харрер, работайте… и передайте вашему бывшему начальнику — пусть он не расстраивается, солдат в армии кормят очень неплохо.
Выходящего из кабинета молодого редактора отдела писем герр Эер уже не видел и не слышал: он был занят сочинением новой передовицы. Это будет настоящая бомба!
Войну Германия объявила России, а воевать начала с Францией, которая "верная союзническим обязательствам" тоже объявила войну бошам. У французов на почве Эльзаса и Лотарингии точно крыша поехала…
Хотя, оценивая произошедшее трезвым взглядом, нужно признать что шанс у Франции в первые дни войны был. Если не на полную победу, то на оккупацию вожделенных провинций — точно был. Точнее, был бы — если бы немцы оказались такими идиотами, какими их представляли французы.