Так что обратно в Россия я отправился на судне, набитом не бананами, а как раз изоляторами: несмотря на войну (а может быть, как раз из-за войны) Графтио получил разрешение на Свирские ГЭС и нужно было оттуда линии тянуть к Званке, на Волховскую станцию: оттуда ЛЭП уже дошли и до Петербурга, и до Москвы.
На самом деле хорошо бы и до Сталинграда электричество дотянуть, но пока приходилось ставить все новые и новые "местные" тепловые станции: новые заводы электричества требовали все больше. А все "проклятые большевики"!
Впрочем, эти же большевики мне электричество и обеспечивали. Графтио мне сосватал нескольких специалистов по строительству станций уже тепловых. Роберт Классон вместе с Красиным в свое время строил электростанции в Баку, на нефтепромыслах — а раньше вместе с ним же и с номинальной женой Ульянова Крупской вообще вместе марксизмом занимался! Правда, позже он с большевиками почему-то рассорился… как и Глеб Кржижановский, который тоже теперь увлекся "электрификацией России" в районах, где стояли мои заводы. Был еще один, правда "почти большевик" с очень знакомой (по "Трем мушкетерам") фамилией Винтер — в свое время он был членом РСДРП, только состоял в меньшевистской фракции. И тоже, ума набравшись, занялся делом, а не "революцией". Но ухватки у них остались как раз "большевистские", и эта троица ставила в год по две-три станции мощностью в семьдесят два мегаватта каждая. По три стандартных блока в "стандартном" здании — жалко лишь, что строительством они занимались лишь второй год…
Еще один такой "проклятый" занимал срочно придуманную мною еще в тысяча девятьсот девятом должность "проректора по научной работе" в тогда же учрежденном Сталинградском институте стали и сплавов. Тоже срочно учрежденном. Потому что когда собирался народ для преподавания в университете, часть ученых были приглашены с моей подачи: то есть они сейчас вроде и почти неизвестными были, но по моим воспоминаниям впоследствии много чего полезного откроют. Вот только воспоминания мои были, мягко говоря, попыткой "вспомнить то, чего и не знал никогда": я просто записал на бумажке пару десятков фамилий, как-то с наукой ассоциирующиеся. И в этом списке затесалась и фамилия "Чижевский".
Я честно думал, что он что-то насчет электричества важное изобрел: всплыло в памяти словосочетание "люстра Чижевского". Что это такое, я и понятия не имел, но вроде было это чем-то именно электрическим. Вот секретариат Чижевского разыскал и отправил ему приглашение — стандартное, на должность завкафедрой. Но когда этот Чижевский приехал, выяснилось, что к электричеству он относится… с опаской, а по жизни он специалист по металлургии. Точнее, по обработке стали — и в разговоре с ним я услышал знакомое слово: "азотирование". Между прочим, услышал его во второй раз — а в первый с этим словом я познакомился, когда Рейнсдорф (в "прошлой жизни") изготовил лейнер к своей пушке. И вот чтобы лейнер был попрочнее, он как раз и применил это "азотирование" — в чем бы оно не заключалось. Причем Владимир Андреевич вроде говорил, что метод этот лишь недавно выдуман.
Не иначе, как Чижевским и выдуман — поэтому я тут же предложил Николаю Прокопьевичу остаться в Сталинграде, а чтобы ему было чем заняться — должность "проректора по науке" и придумал. Понятно, что не я ее придумал, но пока такого в мире еще не было. А еще не было института, где этот проректор должен был должность свою исполнять. Ну не было — так стало.
Институт первых студентов уже в девятом году и принял (используя сильно непергруженные помещения Университета), и Чижевский им даже первую лекцию — о своей науке — прочитал. Я ее тоже послушал — и кое-что вспомнил. Вспомнил и проверил свои записи: точно, именно его Парвус упоминал. Мельком упоминал, как одного из самых успешных распространителей "Искры"…
Большевизмом, правда, Николай Прокопьевич особо в институте не баловался (по крайней мере я этого не замечал), а вот науку по обработке металла он двигал очень неплохо. На кафедре сплавов под его прямым руководством разработали парочку очень неплохих оружейных сталей, причем на одну Рейнсдорф буквально молился: будучи в полтора раза мягче прежней, она позволила стволы для пушек делать аж вдвое быстрее. Ну а после того, как ствол был готов, проводилась какая-то хитрая термообработка — и металл становился даже прочнее, чем ранее примененная сталь.
Попробовал он и действительно им изобретенное азотирование, сначала на артиллерийском заводе, а затем и на "карабинном". Ну а перед тем, как я уехал в Америку, поделился со мной результатами своих наблюдений на последнем: