Не взял он и расписки, поэтому в голове редактора возникла мысль, что можно будет не отдавать ни того, ни другого — вот только сначала стоило посчитать, а не будет ли выгоднее и в самом деле приобрести фотокамеру и потом самому снимать карточки со скидкой. Но посчитать ему не удалось: в редакцию бесцеремонно ввалился какой-то молодой человек и тут же начал скандалить о том, что какая-то заметка навредила его делам. Редактор даже вспомнил эту заметку…
Подобный скандал — дело привычное, и Иосиф Лазаревич привычно и совершенно спокойно пояснил визитеру, что никаких опровержений газета не печатает потому что не печатает их никогда, а каждый человек имеет полное право изложить свое мнение так, как ему представляется верным. Ну а поскольку газета еврейская, то и мнения она публикует только от евреев. Единственное, что поначалу несколько удивило господина, было то, что визитер не кричал, не размахивал руками, а говорил тоже спокойно. Вот только то, что он говорил, было тоже несколько необычным:
— Вы знаете, если вы откажетесь исполнить мою просьбу, мне придется уволить почти двадцать тысяч человек.
— Газету это никоим образом не касается, и сочувствия вы от меня не дождетесь.
— А мне оно и не нужно. Думаю, оно потребуется вам. Видите ли, об этом мои рабочие уже знают, и сейчас на заводе даже начали распространять в связи с этим какой то список. Не желаете взглянуть? Хотя вы, вероятно, уже его видели…
— Я не знаю вашего завода, и тем более мне неинтересны какие-то списки…
— … работников вашей газеты и членов их семей. Я думал, что вам рабочие уже их занесли, вокруг редакции я заметил с дюжину своих рабочих. Но раз не видели, советую взглянуть — это касается вашей редакции.
Он протянул редактору небольшую пачку листов и Иосиф Лазаревич с ужасом увидел на первом листе великолепно сделанные фотографии: свою, супруги и обеих дочерей. Точно такие же, какие лежали в оставленном утром конверте. Почему-то сразу ему вспомнились им же написанные статьи о погромах в Кишиневе и Одессе. Иосиф Лазаревич знал, что и в тех статьях были всего лишь "несколько смещены акценты", но в брюках у него все равно стало тепло, мокро и ароматно…
Пока я занимался проектами "глобального масштаба", Васька решала локальные задачки. Вообще она была девочкой-электровеником с самого начала наших взаимоотношений: в одиночку вылизывала дом на четыре тысячи метров, детишек обиходила. Став "важной барыней", привычек она не изменила, разве что вектор ее "деловой активности" сменился. Электросварка ей, видите ли, понравилась — и в подвале дома внезапно появилась сварочная мастерская. Поначалу — простенькая, затем там возникла аргоновая камера, а затем…
Затем гражданка Прекрасная перенесла свою активность на заводы и в ПТУ. Вероятно из-за природной скромности (иного объяснения подобрать трудно) в ПТУ она организовала классы исключительно для девочек, и второй год оттуда выходило по полсотни юных сварщиц. Должен признать, неплохих: заводы и стройки буквально дрались за этих девиц. Но Васька "отпускала" туда не всех, у нее появилась своя бригада, куда по каким-то ей одной ведомым признакам отбирались лучшие выпускницы.
На за каким конкретным заводом эта бригада закреплена не была, девочки мотались везде, где Васька решала сделать что-то новенькое. А новенького ей в голову приходило много — от разработки технологии сварки камер для холодильников до изготовления трамвайных кузовов из нержавейки. Летом прошлого года именно эта бригада буквально за неделю сварила "угольные баржи" для Оскола, а теперь, в конце марта тысяча девятьсот шестого, Васька убыла в Арзамас: я — очевидно, сдуру — рассказал ей про сварку толстых листов способом электрошлакового переплава… Вообще-то, кроме термина и самых общих принципов этой технологии я ничего и не знал, все же раньше как-то не приходилось этим заниматься — ну а тут буквально к слову пришлось, и жена решила воплотить технологию на практике. А металл толще полудюйма только в Арзамасе и использовался…