По моим прикидкам, ей там развлечений было минимум на месяц — а я занялся делами нужными, но очень неприятными. Что может быть более противного, чем еврейский погром? А именно им я и вынужден был заняться. Тем более, что "погром" случился в Воронеже, а вонь поднялась уже в столице.
Честно говоря, погрома как такового не было. Вообще слова "погром" и "Воронеж" в одном предложении даже звучат неестественно: в городе с населением за сто тысяч человек евреев проживало от силы две дюжины. И большинство из них были людьми очень приличными — две трети представляли собой врачей и дантистов, народом уважаемых. Но, конечно, врачами были не все…
В лавке купца Цивьяна артельщиков с кирпичного завода как-то обсчитали по-крупному. Дело обычное, как и то, что обиженные артельщики вернулись в лавку и начали чистить морду обсчитавшему их приказчику — после того, как приказчик "нагло отказался вернуть деньги". На беду Михаил Ильич — этот самый приказчик — приходился сыном Илье Марковичу — хозяину лавки. И последний, предвидя возможные последствия для морды лица любимого сына не придумал ничего лучшего, как пальнуть в артельщиков из "Бульдога"…
Причем он даже умудрился попасть — после чего уже вся артель в полном составе немного погодя заявилась в лавку и провела среди купца воспитательную работу. Ну и лавку разгромили полностью — хотя, по составленному чуть позже полицейскому рапорту, ничего не украли. А вот Илью Марковича вместо больницы отправили в тюрьму, и к весне расследование закончилось и начался суд: все же стрелять в живых людей даже купцам в России категорически не рекомендовалось.
Дело было совершенно рядовое: только за прошлый тысяча девятьсот пятый год в Воронеже купцов разных под суд отдали семь человек, причем пятерых — за "преступления против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц". Но вот с этим конкретным случаем все было "неправильно".
"Радостную новость" мне притащил Саша Антоневич. То есть не новость как таковую, а столичную газету "Восток" — и, суя ее мне под нос, с каким-то нездоровым блеском в глазах чуть ли не кричал:
— Нет, ты только посмотри на это!
"Это" было заметкой аж на полстраницы, сообщавшей, что в Воронеже произошел жуткий еврейский погром, а руководство металлического завода снабжало погромщиков спиртным и оказывало им всяческую помощь. Помощь действительно оказывали, но не "всяческую", а медицинскую, и не "погромщикам", а раненому пулей артельщику. И не "руководство завода", а дежурный врач заводской больницы, находящейся в квартале от злополучной лавки. Он же налил по двадцать пять грамм двум товарищам раненого, которые пребывали в шоке. Кстати, он же оказывал первую помощь и Михаилу Ильичу — но в заметке об этом не было ни слова.
И плевать бы было на пасквиль в еврейской газетенке (а "Восток" был именно национальной еврейской газетой), но у меня большая часть бизнеса завязана на Америку, а там еврейское лобби очень активно работало против России — и это могло создать определенные трудности…
Причины такого наезда были понятны: пока что именно мои предприятия создавали трудности еврейскому бизнесу. Не только еврейскому: в заводских магазинах, доступных любому горожанину, цены были крайне невелики, а три заводских больницы, оснащенных по самым последним европейским стандартам, привлекали не только пролетариат. Вдобавок и доступность их была выше: буквально в каждом квартале города стояли уличные телефоны с тремя кнопками — для вызова пожарных, полиции и "скорой помощи"…
Так что я поехал в Воронеж. А в столицу выехал опытный отставник из ревизионной службы Водянинова: Сергей Игнатьевич набрал настоящих профессионалов. Так что по приезде я уже знал, кто инспирировал эту заметку — и пошел с автором поговорить. Вежливо пообщаться, конечно, и и/о воронежского раввина тоже был предельно вежлив:
— Добрый день. Позвольте узнать, что привело вас в наш дом?
— Добрый день, Сигизмунд Арнольдович, пришел я к вам исключительно по делу. Вот тут в газетке столичной появилась статейка об этом славном городе. Однако статейка совсем не славная, а, я бы сказал, наоборот. Оскорбляет статейка воронежцев, таково мое мнение…
— Каждый видит мир по-своему, и любой вправе высказать свое мнение.
— Безусловно. Однако мне, как владельцу металлургического завода, статья эта наносит известный финансовый ущерб, и я был бы крайне признателен, если не позднее чем через неделю в той же газете было дано опровержение и мне принесены глубочайшие и искренние извинения.
— Боюсь, вы обратились не по адресу… — на лице присланного откуда-то из Польши довольно молодого раввина явно читалась злобненькая ухмылка.